1
Лейтенант Акимушкин нервничал. Он сидел неестественно прямо, и рука его, сжимавшая молоточкоообразный микрофон, совершала непроизвольные заколачивающие движения, словно лейтенант осторожно вбивал в пульт невидимый гвоздь.
Наконец Акимушкин не выдержал и, утопив на микрофоне кнопку, поднес его к губам.
— «Управление», ответьте «Старту»!
— «Управление» слушает, — раздался из динамика раздраженный голос Мамолина.
— Сеня, ну что там? — взмолился Акимушкин. — Сколько еще ждать?
— «Старт», отключитесь! — закричал Мамолин. — Вы мешаете! Пока еще ничего не ясно! Как только разберемся — сообщим.
Динамик замолчал.
Акимушкин тычком вставил микрофон в зажим и посмотрел на свои руки. Дрожали пальчики, заметно дрожали. Словно не они каких-нибудь пятнадцать минут назад быстро и точно нажимали кнопки, вздымая на дыбы пусковые установки. Пятнадцать минут назад в грохоте пороховых ускорителей, проникшем даже сюда, внутрь холма, закончился первый бой лейтенанта Акимушкина.
А теперь вот у него дрожали руки. Эти пятнадцать минут бездействия и ожидания, последовавшие за победным воплем Мамолина: «Уничтожена вторая!» — оказались хуже всякого боя.
Тут Акимушкин вспомнил, что в кабине он не один, и, поспешно сжав пальцы в кулак, покосился на Царапина. Старший сержант, сгорбясь, — голова ниже загривка, — сидел перед своим пультом и что-то отрешенно бормотал себе под нос. Вид у него при этом, следует признать, был самый придурковатый.
Умный, толстый, картавый Боря Царапин. Глядя на него, лейтенант занервничал еще сильнее. Такое бормотание Царапина всегда кончалось одинаково и неприятно. Оно означало, что в суматохе упущено что-то очень важное, о чем сейчас старший сержант вспомнит и доложит.
В динамике негромко зашумело, и рука сама потянулась к микрофону.
— «Кабина», ответьте «Пушкам»! — рявкнул над ухом голос лейтенанта Жоголева.
— Слушаю. — Акимушкин перекинул тумблер.
— Так сколько всего было целей? — заорал Жоголев. — Две или три?
— Ну откуда же я знаю, Валера! Мамолин молчит… Похоже, сам ничего понять не может.
— До трех считать разучился?
— А это ты у него сам спроси. Могу соединить.
Разговаривать с Мамолиным свирепый стартовик не пожелал.
— Черт-те что! — в сердцах охарактеризовал Акимушкин обстановку, отправляя микрофон на место.
— Хорошо… — неожиданно и как бы про себя произнес Царапин.
— А чего хорошего? — повернулся к нему лейтенант.
— Хорошо, что не война, — спокойно пояснил тот.
В накаленном работающей электроникой фургончике Акимушкина пробрал озноб. Чтоб этого Царапина!.. Лейтенант быстро взглянул на часы. А ведь сержант прав: все вероятные сроки уже прошли. Значит, просто пограничный инцидент. Иначе бы здесь сейчас так тихо не было, их бы уже сейчас утюжили с воздуха… Но каков Царапин! Выходит, все это время он ждал, когда на его толстый загривок рухнет «минитмен».
— Типун тебе на язык! — пробормотал Акимушкин.
Действительно, тут уже что угодно предположишь, если на тебя со стороны границы нагло, в строю идут три машины. Или все-таки две?
— Не нравится мне, что прикрытия до сих пор нет, — сказал Царапин.
— Мне тоже, — сквозь зубы ответил Акимушкин.
«Вот это и называется — реальная боевая обстановка, — мрачно подумал он. — Цели испаряются, прикрытие пропадает без вести, связи ни с кем нет — поступай как знаешь!..»
