Ах, чудо желанное, белая роза, Никогда, никогда ты не станешь моей…
Абсолютно все женщины в зале — жены, служанки и даже стареющие красотки — выглядели так, словно готовы броситься к ногам певца, и тот явно наслаждался их вниманием. Виллему никогда не доводилось видеть друга выступающим перед такого рода собранием. Даже исполняя свои меланхолические вирши, Жуглет делал это с харизматической дерзостью уверенного в себе молодого сердцееда. Виллем подумал, что, возможно, отчасти он является причиной этой уверенности, и почувствовал прилив гордости.
После унылой любовной песни молодой Дитмар из Айста исполнил песню в венгерском стиле о том, как символическая маленькая птичка чирикает на символической маленькой липе. Потом Жуглет уселся рядом с Виллемом и в сочных выражениях принялся описывать ему присутствующих волооких дам (чувствовалось, что те с удовольствием разглядывают Виллема и находят его интересным). Появились прелестные танцовщицы, храбро улыбающиеся, но с тоской в глазах, — славянские трофеи войны, прошептал Жуглет, результат восточной кампании Конрада. За ними выступали акробаты и жонглеры, специально ради такого случая доставленные в Кенигсбург. В конце Жуглета попросили закрыть вечер.
На этот раз менестрель предпочел привлечь внимание мужской части аудитории, исполнив переведенный на немецкий отрывок из «Песни о Роланде», однако прервал пение в самый драматический момент: сарацин, притворившись мертвым, застает умирающего графа Роланда врасплох, похищает у него меч, однако Роланд обретает второе дыхание, начинает побеждать сарацина, и тут…
Жуглет опустил фидель и с усмешкой сказал слушателям:
— Если хотите, чтобы я закончил, обратите внимание вон на то место у моих ног. Оно прекрасно подходит для маленьких твердых кругленьких штучек, которые вы носите в своих кошельках.
Это хорошо знакомое всем, одобренное императором вымогательство вызвало шквал протестов и тяжких вздохов. Тем не менее послышалось шуршание льна и шелка и скрип кожи — зрители доставали и развязывали свои кошельки. Вскоре у ног Жуглета образовалась весьма внушительная груда монет.
— Все вы прекрасно знаете, что произошло дальше, но я доведу свою божественную миссию до конца.
Потребовалось еще семь строф, прежде чем Роланд трагически, романтически, героически — в общем, красиво — скончался.
Его величество, снова с соколом на запястье, пожелал доброй ночи рыцарям и придворным, после чего отпустил их, но, к удивлению Виллема, ему велел остаться. И повел его, мальчиков-пажей, телохранителей и Жуглета к выходу, а затем вверх по каменной винтовой лестнице. Хотя в архитектурном отношении она не представляла собой ничего особенного, исполняя сугубо функциональную роль, Виллему с трудом удалось сдержать восхищение.
Они поднялись на один этаж, и все, кроме оставшихся за дверью телохранителей, вошли в личные апартаменты Конрада, состоящие из трех смежных комнат, протянувшихся вдоль южного крыла крепости: спальни, гостиной с альковом у большого окна, где так любил сидеть Жуглет, и маленькой приемной, дверь которой открывалась на внешнюю винтовую лестницу. Во всех трех комнатах, обставленных с потрясающей роскошью, имелись камины.
Когда все расположились в спальне, Виллем огляделся. Комната в целом выглядела так великолепно, что на следующее утро он оказался не в состоянии припомнить почти ни одной конкретной детали, из которых складывалась вся эта красота, — за исключением открывающегося из окна потрясающего вида тонущей в летних сумерках лесистой местности и запаха восковых свечей, расставленных по комнате в больших подсвечниках.
Император препоручил сокола мальчику, который отнес его в гостиную, где уже находились псы. По приглашению его величества Виллем устроился на бархатных подушках, а сам Конрад откинулся на постели. Здесь можно было разговаривать, не напрягая голоса, поскольку отсутствовала необходимость перекрикивать шум, издаваемый множеством людей. Жуглет убрал в кожаный футляр фидель, достал маленькую арфу и принялся еле слышно наигрывать что-то. Король и Виллем пили вино и ели вишни. В одном углу комнаты собрались вездесущие мальчики-пажи, в случае необходимости сновавшие туда и обратно, словно трудолюбивые пчелы. Складывалось впечатление, что, когда нужды в них не было, они и Конрад не обращали друг на друга никакого внимания. Сейчас все мальчики сгрудились в своем углу, играя на пенни и стеклянные шарики в домино и кости.
