Это будет завтра, в понедельник, в десятом часу, потому что в это время мы будем у окна, а ты, умоляю, будь там, не заставляй меня страдать… если получишь все семь, уведоми меня… у меня для госпожи есть очень важное письмо. Я не послала ей его, не будучи уверена, что другие письма получены. Как я тебе уже объяснила: если ты не получил прежних писем, надо будет поразмыслить, что делать с тем, о котором я тебе сказала.
Я напишу, что тебе следует сделать, чтобы я точно знала, все ли ты получил. Напишу на листке бумаги, вложу письмо в пакет, так что никто его не найдет.
Винченцо, я тебе просто удивляюсь. Я так и не поняла, получил ты письма или нет, и что ты в конце концов сделал с ними… Дай мне знать как можно скорее… получил ли ты два письма для мессера де Веноза [епископ Венозы, врач папы] и Корберана [надежный человек Борджиа] и еще одно для нашей госпожи [Лукреции]. Может статься, очень скоро я покину Рим, потому что находиться здесь мне очень опасно…
Чего опасалась Катерина Гонзага, которая, похоже, была довольно истеричной и глупой женщиной, письма не открывают. Вскоре она исчезла из жизни Лукреции, и история о ней умалчивает. Лукреция явно настраивалась на возвращение в Рим, причем на собственных условиях, однако по-прежнему желала до времени сохранить все в секрете. Она выразила удовольствие от хода переговоров Джордано с «нашим господином» [предположительно папой) и просила устно сообщать ей все подробности, которые нельзя доверить бумаге. Вместе с этим письмом она послала через Лоренцо письмо для Катерины и просила передать его ей как можно скорее. «Он также везет чрезвычайно важное письмо для кардинала Капуи [Хуана Лопеса]. Оно касается дела, о котором Вам известно. Постарайтесь выбрать способ и час, когда рядом с ним не будет папы, и отдайте ему письмо либо попросите Лоренцо, чтобы он передал его как можно скорее. Самое главное, сделайте так, чтобы в этот же вечер он поговорил о нем с папой, потому что дело не терпит отлагательства». Она послала письмо кардиналу Козенце относительно Спаннокки [сиенские банкиры Борджиа], и Джордано должен сам поговорить с кардиналом о «делах первой необходимости» (предположительно об оплате заказанных товаров, которые она получила).
Среди последних ее писем встречается еще одно загадочное послание Джордано касательно ее возвращения в Рим. Она разочарована тем, что не получает вестей от «Фарины» (биограф Лукреции, Фердинанд Грегоровиус, высказывает догадку, что здесь имеется в виду кардинал Фарнезе). Упоминает она и «Рекса» (опять же, Грегоровиус полагает, что это Александр).
Насколько грустным было мое последнее письмо к тебе, настолько радостнее пишется мне сегодня, потому что в эту минуту приехал Робле, живой и невредимый. Просто чудо какое-то. Верно то, что привез он с собой приказ, запрещающий мне ехать в Рим. Но я это дело поправила тем, что послала сегодня утром господина Луиса (?] Касаливио. Тебе, полагаю, это уже известно. Итак, как мне кажется, все идет хорошо, и у нас есть причина благодарить Господа и пресвятую Богородицу. Думаю, очень скоро отслужу благодарственную мессу. Мне так приятно писать тебе все это. Тем самым утешу тебя и отчасти развею твои страхи.
Проследи, пожалуйста, чтобы немедленно принялись за работу, которую ты приказал сделать. Все должно быть готово в обещанное время, тем более что он вернется не так скоро. Я хочу, чтобы все было готово к Рождеству.
В конверт я вложила письмо, которое Робле привез для Рекса. Быстро отдай ему и доложи от моего имени, что я благодарна ему за то, что он прислал Робле. Скажи, что я в ужасном настроении и очень беспокоюсь по поводу своего возвращения в Рим. Не знаю даже, как описать эти чувства, скажу лишь, что постоянно рыдаю. Все эти дни из-за того, что Фарина не отвечает на мои письма, я не могу ни есть, ни спать… слезы не просыхают. Фарина мог бы все исправить, однако не сделал этого. Ну да ладно. Бог ему судья. Если смогу, прежде чем уехать, вышлю вперед Робле… Да, постарайся ни под каким предлогом не показывать это письмо Рексу…
Лукреция, должно быть, придавала своим таинственным письмам из Непи такое большое значение, что по возвращении в Рим постаралась вернуть их и впоследствии держала их при себе вместе с остальными важными документами, даже когда, выехав из Рима, направилась к третьему мужу. Они были обнаружены среди ее бумаг в Модене, в архивах Эсте, и хотя Грегоровиус на них ссылался (он, однако, не упомянул ни Катерину Пжзага, ни Франческо Троке), известный современный биограф Лукреции, Мария Беллончи. о них ничего не пишет. Месяцы, которые Лукреция провела в Непи после убийства Альфонсо Бисельи. стали поворотным пунктом в ее жизни. В какую бы интригу ни была она вовлечена в то время, важно, что она не хотела, чтобы Франческо Троке знал о ее письмах, а из этого можно сделать вывод, что она держала в неведении также и отца, и брата. Похоже, что в эти месяцы уединения она решила сама управлять своей жизнью, захотела выйти из тени отца и брата. Она писала о «плохом настроении и беспокойстве», связанными с возвращением в Рим, где родные опять могли использовать ее в своих планах.
