Ни польского, ни шведского королевича, ни иных немецких вер и ни из каких неправославных государств на Московское государство не выбирать.
Посттравматический синдром. Крушение старых иллюзий и сотворение новых
Из Смутного времени русские вынесли немалый политический и общественный опыт. В этот опыт следует включить и то, что вслед за первым табу – безоговорочным авторитетом церкви – рухнула и слепая вера в справедливого, безгрешного, всегда и при любых обстоятельствах во всем правого самодержца. Слишком серьезным испытаниям подверглась вера русских в «помазанника Божия».
Смутному времени предшествовало воцарение Бориса Годунова, а он, хотя и стал государем вполне легитимно, все же не был освящен родословной, восходящей к Рюрику – Прусу – Августу. Не говоря уже о том, насколько подорвала монарший авторитет история с царевичем Дмитрием. Затем люди пережили дикую расправу уже над детьми самого Годунова, учиненную его политическими противниками.
Еще позже народ мог наблюдать за преступлениями подряд нескольких царей-самозванцев (кроме двух наиболее известных фигур в некоторых районах страны действовали и другие Лжедмитрии, царьки калибром поменьше). Свою лепту в разрушение мифа о непогрешимости царской власти внес и царь-интриган Василий Шуйский. Закончился же этот смутный период беспрецедентными для Руси всеобщими выборами нового государя. Другой формы правления, кроме монархии, русские (за исключением новгородцев) просто не знали. У России снова появился царь, но это уже был другой монарх – севший на престол в результате общественного договора.
Россия довольно долго, триста с лишним лет, оставалась царской, многие поколения русских людей еще будут жить, искренне обожая очередного государя только за то, что он монарх. И тем не менее покров сакральности с царских плеч уже упал. Табу перестало действовать. Пройдет не так уж много времени, и значительная часть русского народа, отвергая реформы Петра, сочтет государя антихристом. В эпоху Ивана Грозного народ мог испытывать перед царской короной ужас, но сомнение – никогда. Императора Павла благородные дворяне уже будут бить табакеркой в висок. Еще позже, под влиянием Великой французской революции, декабристы всерьез задумаются, следует ли для установления в России республики уничтожить всю царскую семью, включая детей? В конце XIX – начале XX века террористы начнут охотиться на монарха с бомбой. В 1917 году Февральская буржуазная революция царя свергнет, а Октябрьская пролетарская расстреляет. Цикл завершится.
Было и еще несколько уроков, извлеченных русскими из Смутного времени, они напрямую касались их отношений с Западом.
Русским надолго запомнились Москва, оккупированная поляками, и издевательства над их верой. Настороженность по отношению к Римско-католической церкви, издавна присущая русским, у большинства из них переросла в убежденность, что это не просто оппонент, а коварный противник. Дверь на католический Запад русские не закрыли, но теперь, после Смуты, все, что приходило оттуда, просеивалось сквозь частое сито: светские знания могли быть восприняты и востребованы, а вот религиозные воззрения, за редким исключением, – нет.
К тому же за время Смуты значительно укрепился авторитет православной церкви, поколебленный было ересью. Именно православные монастыри оставались среди океана хаоса и насилия последними островками русской культуры, единственным прибежищем для обездоленных. Отсюда по всей стране рассылались грамоты с призывом к объединению народа и изгнанию из страны интервентов. Одна из таких грамот послужила толчком для организации в Нижнем Новгороде народного ополчения, что и помогло освободить Москву от поляков.
В целом же отношение к Западу принципиально не изменилось. Русские, конечно, видели, как ряд западных стран попытался воспользоваться их бедой, но в то же время прекрасно понимали, что причиной Смуты были не иностранцы, а они сами.
Смута не отвратила Русь от Запада, хотя русские тогда столкнулись далеко не с лучшими его представителями. Иноземцы не стали ни врагами, ни друзьями, просто пришло наконец понимание очевидного факта: партнерство с Западом не только желательно, но и неизбежно. Навсегда.
Огромное географическое пространство, когда-то разделявшее древнюю московскую Русь и Западную Европу, сузилось. Запад превратился в близкого соседа. Иностранцы не стали для русских приятнее, но понятнее стали. Скорее по нужде, чем по доброй воле русские еще шире, чем раньше, открыли дверь на Запад, – без западных идей и денег восстановить страну оказалось невозможно.
