В истории, словно занозы, засели,Нам, как ни крути, не добраться до цели.Так к дьяволу все!Необходимо изменить суть утопии. Она вовсе не совершенство, не осуществление наших желаний; такое определение вполне заслуженно вызывает презрительные усмешки. Нет, утопия – процесс создания нового, лучшего мира; дорога, которую может выбрать история; динамичный, бурный, агонизирующий процесс, у которого нет конца. Вечная борьба.
Сравните ее с нынешним течением истории. Если у вас, конечно, получится.
* * *
Субботним утром Кевин, Дорис и Оскар поднялись до рассвета, сели на велосипеды и покатили в направлении ньюпортской трассы. Утро выдалось прохладным, они даже замерзли. Заспанный служащий станции проката выдал им ключи от машины, и компания отправилась дальше.
На трассе в столь ранний час пустовали все ряды. Автомобиль быстро набрал максимальную скорость – около шестидесяти миль в час. «Дерьмо», – пробормотала Дорис. Кевин зевнул: в машинах его постоянно клонило в сон. Дорис пожаловалась, что в салоне дурно пахнет, открыла все окна и принялась костерить тех, кто пользовался машиной до нее.
– Голос добропорядочного гражданина, – заметил Оскар.
Дорис искоса поглядела на него и уставилась в окно.
Гул двигателя, шелест шин, утренняя прохлада… Дорис наконец закрыла окна, а Кевин заснул.
По риверсайдской трассе они добрались до каньона Санта-Ана, нырнули под полог, образованный кронами огромных дубов, что росли в каньоне, миновали Риверсайд, свернули на магистраль 395 и поехали на север.
Когда они проезжали через обширную пустошь в окрестностях Риверсайда, встало солнце и на землю легли длинные тени. Вдалеке мелькали финиковые пальмы и пирамидальные тополя – признаки оазисов, рядом с которыми возникали новые поселения, что окружали Гисперию. Ланкастер, Викторвилль и другие города. В отдельности каждое из поселений не представляло собой ничего особенного, однако все вместе они составляли нечто вроде лос-анджелесской диаспоры. Можно сказать, Большой Лос-Анджелес захватил ныне и пустыню Мохаве, и теперь в нем самом, в сердце старого негодяя, народу стало гораздо меньше – появилось даже свободное пространство.
