Пока Зиганшин рок кидал,Гармонь Федотов доедал.Пока Поплавский зубы скалил,Зиганшин съел его сандалии…
Москва, Калуга, Лос-АнжелосОбъединились в один колхоз.Зиганшин-буги, Зиганшин-рок,Зиганшин скушал свой сапог!
Прослушали «кости» несколько раз, «кинули», как могли, рок (причем отец знал в этом деле толк даже больше, чем дочь!), потом Лиза, отдышавшись, принесла из своей комнаты Женькину любимую синюю косынку, обернула ею пластинку и положила на верхнюю полку книжного шкафа.
– Живи здесь, – нежно сказала она пластинке, а может быть, и Женьке, и повернулась к отцу: – А теперь давай посмотрим ту стенгазету.
Отец развернул ватман – и Лиза тихо ахнула. Александр Александрович что-то говорил, весело и ласково называл какие-то имена и фамилии, хвастался успехами своих учеников, но Лиза смотрела только на одну фотографию.
Сергеева она узнала сразу – хотя с того времени, когда он, десятиклассник, снимался рядом со своим другом, прошло немало лет. Они стояли, так сблизив головы, что отрезать одну, чтобы оставить только Сергеева, значило отрезать и ему часть головы. Поэтому он оставил и лицо друга. Вот на это лицо и смотрела, не веря своим глазам, Лиза, потому что это был не кто иной, как Тополев.
Да-да! Тот самый Тополев с его характерными, сильно выступающими скулами и большими серыми глазами! Вот только глаза эти были веселыми, а не бесконечно усталыми, и лицо было круглым, и не изможденным, а светлые волосы коротко подстрижены. Но Лиза не сомневалась, что это был он!
– Папа, а ведь это Тополев! – пробормотала она ошеломленно.
– Не Тополев, а Туполев, – поправил отец. – Помню, Сергеев говорил, что это его одноклассник, который тоже поступал в мед, но не прошел по конкурсу, но этому никто не удивился: Туполевым его называли не потому, что он однофамилец знаменитого авиаконструктора, а просто туповат. На самом же деле его фамилия…
Александр Александрович вдруг осекся и изумленно взглянул на дочь:
– Господи помилуй! Да ведь и правда! Его фамилия Тополев! Это что, тот самый Тополев?! Тот самый сумасшедший?
– Он, возможно, сумасшедший, но знает о нас очень многое. И если в самом деле предупреждал Вадима Петровича и Женьку, знает давно. Правда, эти его странные слова…
– Какие слова?
– Похожи на китайские или японские. Не помню…
– Помочь? – внимательно взглянул на нее отец.
– Ну нет, я сама вспомню, со своим склерозом надо бороться самостоятельно! – отмахнулась Лиза. – Сейчас меня гораздо больше волнует, почему Сергеев отнесся к нему как к чужому. А ведь это его одноклассник! Или ему было стыдно признаться, что знаком с психом? Но это довольно-таки бесчеловечно…
– Сергеева я вполне могу назвать бесчеловечным, – сказал отец. – Так что ничего странного.
– Погоди! Как я сразу внимания-то не обратила?! – вскричала вдруг Лиза. – Как я могла не заметить? Сергеев говорил, что после ухода из института сразу пошел работать в психиатрическую больницу. А потом назвал Тополева двухлетним «шурочкой». То есть тот находился на излечении, когда Сергеев работал в этой «дурке». И, даже несмотря на это, он говорил о Тополеве как о совершенно незнакомом человеке, которого видит в первый раз. Загадочно…
– Загадочно, хотя и не тянет на преступление, – кивнул отец. – Разве что в очередной раз характеризует Сергеева с моральной стороны.
– То есть ты намекаешь, что некоему милицейскому старлею до этого не должно быть дела? – сердито спросила Лиза. – Но лично мне до этого дело есть, особенно учитывая, что Тополев предупреждал об опасности и Вадима Петровича, и Женю. Поэтому я займусь этим не столько как старший лейтенант милиции, сколько как Елизавета Морозова. Но, папа, послушай, мне кажется, ты должен мне сказать, почему ты так рассердился на Сергеева, что даже порвал с ним?
Отец помолчал, потом отвернулся и глухо проговорил:
– Избавь меня от подробностей. Скажу только, что на одной конференции, посвященной психосоматике, он публично рассказал о том, почему заболел один мой старый друг, мой пациент. О том самом пресловутом чувстве вины, которое вызывает психосоматическое заболевание! Случайно узнал об этом, об этой врачебной тайне случайно узнал, и дал мне слово молчать. Однако не промолчал.
