Оставшись, наконец, один, Вадим Петрович взял с тарелки оладушек, взял изящную ложечку, подцепил с блюдечка немного икры и намазал ее на блин. Уже представляя, как его рот наполнит приятный солоноватый вкус икры, который будет дополнен еще теплой выпечкой и жирным маслом, Узкомырзин поднес оладушек ко рту. Однако, лакомству было не суждено в то утро попасть в искушенный рот психиатра со стажем – в помещение столовой ворвался его первый заместитель – Роман Абрамович, человек пожилой и гораздо более сведущий во врачебном деле, нежели сам Узкомырзин. Много лет назад именно Роман Абрамович был руководителем этой больницы, но не усидел в «царском» кресле по причине отсутствия столь больших связей, как у Узкомырзина. Небольшая протекция и Романа Абрамовича сместили, а Узкомырзина назначили. И хотя Вадим Петрович недолюбливал коллегу, не стал от того избавляться, ведь в тех вопросах, в которых не понимал он сам, Роман Абрамович мог затмить своими знаниями любого светилу психиатрического мира.
– Вадим Петрович! Вадим Петрович! – старик в белом халате подлетел к коллеге и еле успел затормозить у его столика. Схватился за сердце и пытаясь отдышаться и одновременно сообщить что-то важное, заговорил:
– Захарова, опять. Боюсь… Боюсь, не избежать нам проблем с ней!
Недовольно отложив оладушек на тарелку, Узкомырзин воззрился на престарелого подчиненного, которому уже давно было бы пора отправиться на заслуженный отдых.
– Роман Абрамович, какие бы ни были проблемы, не стоит из-за этого так волноваться. У вас уже давление подскочило. Подойдите к Леночке, она поможет…
– Да нет же! Вадим Петрович! Вадим, – внезапно старик назвал начальника по имени и перешел на шепот, – не понимаешь ты, как все серьезно. Нам же потом не отвертеться будет, дело-то скандальное, газеты о ней писали, соответственно заинтересуются ее безвременной кончиной. Молодая девчонка совсем, после изнасилования попадает к нам и здесь умирает.
– Ей же поставили диагноз, если я не ошибаюсь. Риск смерти при родах весьма вероятный. Почти стопроцентный. Разве нет, Роман Абрамович? Что сказал Высоковицкий?
Роман Абрамович, заламывая старческие руки, виновато сознался:
– Вадим Петрович, что бы ни сказал Высоковицкий, только как он сможет объяснить то, что сердце Захаровой остановилось, а тело при это начинает рожать?
– Прямо сейчас? – Узкомырзин вскочил на ноги. – Где она?!
– Перевезли наверх из одиночки.
– Давно?
Оба мужчины поспешили прочь из столовой.
– Уже с час как…
Через некоторое время оба медика ворвались в помещение под номером сто тринадцать.
– Мы вывели всех из соседних палат, – отчитался Роман Абрамович начальнику, который застыл в проходе.
Перед Узкомырзином возникла необыкновенная картина. На кровати лежала молодая женщина. Ее кожа стала серой как пепел. Зрачки глаз закатились, тело с огромным животом смотрело прямо в потолок, ноги были широко расставлены, а на простынях прямо под ней разливалось что-то отвратительно зеленое.
– Почему здесь никого нет?
– Дежурному стало плохо, теперь его откачивают.
Узкомырзин не заметил, как вцепился пальцами левой руки в ручку на двери.
– Почему… Почему она говорит? Вы же сказали, она умерла?
– Абсолютно точно. Ее сердце остановилось, – подтвердил старик, стоявший позади него. – Мы проверяли несколько раз. Потом начались роды – потекла эта слизь. Мы прослушивали живот – у плода отсутствует сердцебиение, как и у матери. Но, как видите, роды в самом разгаре!
Узкомырзин оторопело повторно задал вопрос:
– Почему здесь никого нет? Почему никто ею не занимается?!
Заместитель ответил не сразу, пожевав тонкие губы, он все же признался:
– Те, кто не занят больными – молятся, Вадим Петрович. Ничего не могу с этим поделать. По нашему учреждению давно ходят слухи и домыслы относительно Захаровой. Теперь, когда лечащий ее врач в бреду и сам чуть не лишился рассудка – к ней все отказались даже приближаться.
– Отказались?! А увольнения они не боятся?!
– Вы не поверите, Вадим Петрович, пять заявлений у меня на столе, это за последние десять минут. Они не пойдут на это, и увольнение здесь никого не напугает.
Узкомырзин не двигался с места. Опытный медик и сам не знал, что делать в подобной ситуации. Тело пациентки в изорванной больничной рубашке выгибало, дергало в конвульсиях, в ее огромном животе что-то беспокойно шевелилось.
– А что она… Что она шепчет?
– Я толком и сам не разобрал. Звучит как стихи или заклинание какое-то. Наши поэтому и решили, что она с нечистым спуталась, из-за того, что она последние дни и днем, и ночью, когда спала, когда не спала – шептала одни и те же слова, похожие на заклинание черной магии или на проклятие…
Глава 23– Пей, пей, это должно помочь.
Приподняла голову Ждана, он все еще без сознания. Вторые сутки. Лежит без движения. Вчера под вечер бредил. Сегодня лишь раз все его огромное тело передернуло судорогой, и он снова вернулся в то состояние, из которого мне так и не удается его вывести.
– Эй… Я не знаю, – я разговаривала с ним и поила заговоренным отваром из трав, которые нашла растущими возле хижины. Далеко уходить побоялась. – Ждан, я не знаю, помогает ли вампирам такой заговор. Знахарки, – я говорила шепотом, как будто с ним и не с ним, – знахарки лечили им людей. Но ты же не человек. Ты… ты совсем из другого мира.
В результате долгих мучений мне удалось уложить его на одну из лежанок, с которой частично свешивались его длинные ноги. Вторые сутки сижу с ним, периодически глажу его по голове и по лбу, шепчу заклинания, но пока ничего не помогает. Его кожа стала совсем ледяной и серой. Вполне вероятно, уже давно стоило оставить эти попытки. Может быть, он уже мертв? Как определить смерть вампира? Он должен рассыпаться на крупицы, раствориться в воздухе, и уж никак не оставаться лежать, как обычный мертвец. Он же говорил, что вампиры не мертвецы. Это живые магические существа.
Что теперь делать? Что будет, если он останется в таком состоянии? На три дня? На неделю? На месяц?
Я боюсь выходить из хижины. Как только подхожу к двери – слышу стоны мертвых с кладбища, слышу у себя в голове их крики – они запрещают мне ступать за порог. Вот уже несколько часов, они мешают мне выйти отсюда. И я к ним прислушиваюсь. Почему? Что может быть в этом лесу? В последние минуты мне стало казаться, что я слышу не только стоны мертвых, но к их голосам добавились еще какие-то звуки. Удерживая на коленях и баюкая голову Ждана, постоянно оборачиваюсь на маленькое окошко в стене у двери. Дверь надежная, на окне металлическая решетка. Очень прочная. Очевидно тот, кому принадлежит этот домик лесничего, боялся за свои пожитки в то время, когда ему приходилось покидать это место. Теперь результат его опасений успокаивает меня. Как поступлю, если действительно кто-то нападет?
