услышали за дверью разговор на повышенных тонах – в нем преобладал мужской голос с акцентом, характерным для кокни. Затем послышались звуки потасовки, закончившейся криком: «Будь ты проклят». Дверь отворилась и быстро закрылась, и наша ланкаширская леди, раскрасневшаяся, возвратилась к нам. Что случилось? Ничего особенного. То был английский жокей – безумец, всегда пьяный, превращавший ее жизнь в сплошное мучение. Мы выразили сочувствие, заказали еще шампанского и через пять минут забыли об инциденте.
Но им не дали забыть о нем надолго: спустя час дверь снова распахнулась.
На этот раз появился сам Томас в сопровождении полицейского. За дверью толпились официанты и девушки с перепуганными лицами. Негр выглядел озадаченным. Произошло несчастье. Английский жокей застрелился. «Не пойдет ли мисси сейчас же со мной?»
Тотчас протрезвев, мы оплатили счет и последовали за девушкой в убого обставленные номера через улицу, где и произошла трагедия. Мы были готовы к худшему: к скандалу, возможно – к бесчестью, к нашему почти гарантированному появлению на следствии свидетелями. Дело представлялось нам обоим ужасно серьезным. В тех обстоятельствах лучшим решением казалось довериться Томасу. Он посмеялся над нашими опасениями.
«Я улажу это, миста Локхарт, – сказал он. – Не переживайте, полиция вас не побеспокоит – как и английскую мисси. Они привыкли к таким трагедиям, а эта давно уже надвигалась».
Прошло несколько дней, прежде чем Локхарт и его приятель успокоились, поняв, что Фредерик был прав. Они наконец узнали то, что он знал по меньшей мере с момента работы в «Яре» (там тоже регулярно разворачивались романтические драмы): российские полицейские и прочие должностные лица испытывали пиетет ко всем, кто обладал значительным чином или положением в обществе, и этот пиетет всегда мог быть «усилен пачкой наличных». Его многолетний опыт в качестве официанта, слуги и метрдотеля, прежде чем он стал управляющим в «Аквариуме», сделал Фредерика экспертом в распознании желаний и страхов клиентов. К лету 1912 года он также стал знатоком всех писаных и неписаных правил ведения успешного предприятия в Москве – предприятия, включавшего в себя многочисленный персонал и развлекавшего тысячи людей еженедельно.
Тем же летом 1912-го Фредерик впервые разбогател. В сентябре, когда сезон постепенно подходил к концу, один репортер сумел выяснить окончательную сумму, которую заработало партнерство, управлявшее «Аквариумом». Это были большие деньги – 150 000 рублей чистой прибыли, или 1 000 000 сегодняшних долларов на каждого. Меньше чем за год Фредерик стал на путь, который едва ли могли вообразить себе черные, да и большинство белых тоже, в Миссисипи или где бы то ни было еще в Соединенных Штатах и который привел его в ряд самых успешных театральных антрепренеров России.
Более чем удивительно с американской точки зрения было и то, что, пока он добивался в Москве своего видного положения, его раса никем и никак не принималась во внимание. Даже тот чрезвычайно въедливый журналист по имени Гамма допустил всего лишь одно, косвенное упоминание о цвете кожи Фредерика (остальные московские газетчики не упоминали об этом вовсе). Гамма попробовал сострить, вспомнив древнеримскую историю и назвав «господина Томаса» фигурой не меньшей, чем «Юлий Цезарь», добавив, что тот «зачернел» в «Яре», а «не в Галлии». Идея Гаммы, довольно вычурная, состояла в том, что работа Фредерика в «Яре», где тот оттачивал навыки, позволившие ему «заправлять» в «Аквариуме», подобна покорению Цезарем Галлии, предшествовавшему его превращению в диктатора Римской империи. «Чернота» Фредерика, таким образом, не была ни явно расовой категорией, ни отсылкой к его американскому прошлому; это было метафорическим обозначением выдающихся опыта и навыков, а также простым опознавательным признаком.
Примерно в это время «Аквариум» посетило несколько чикагцев, которые охарактеризовали его как «одно из видных заведений Москвы» и были настолько «изумлены» «цветущим» видом Фредерика, «увешанного алмазами», а также тем, что его дети-мулаты «учились в одном из лучших учебных заведений России», что по возвращении домой не могли не поделиться своим открытием с местной газетой. Фредерик, кроме всего прочего, открыл им одну из причин своего успеха, очаровав их личным вниманием и воспоминаниями об их городе, включая гостиницу «Аудиториум», где он работал двадцать лет тому назад. «Добрый вечер, мистер Бланк, – говорил он, обращаясь к каждому по имени. – Я могу предложить вам столики получше, если вы соблаговолите пересесть. Как там обстояли дела в Чикаго на момент вашего отъезда?»
