Республика зовет нас! Давайте же победим или погибнем! Для Республики француз должен жить, За Республику должен умереть!
Алжирские французы изменили последние строки в припеве, чтобы пробудить такую же готовность к самопожертвованию и у коренных алжирцев: «За Республику готов умереть француз, за Республику готов умереть араб!» Вспоминая о том времени, Мессали Хадж, уроженец Тлесмена, отмечал, что «эти патриотические мелодии затронули глубинные струны души алжирских арабов»[92].
Германия выпустила первые снаряды по Франции, когда крейсеры «Гёбен» и «Бреслау» атаковали прибрежные города Филиппвиль и Бон. В ранний предрассветный час «Бреслау», вывесив британский флаг, обстрелял из своих орудий Бон. Выпущенные им 140 снарядов поразили портовые сооружения, железнодорожную станцию, некоторые из главных улиц города и стоявший в гавани пароход. Погиб один человек по имени Андре Гальон, который стал первым французом, павшим в Первой мировой войне. Через час в прибрежных водах Филиппвиля появился тяжелый крейсер «Гёбен» под российским флагом, который выпустил по городу 20 снарядов, разрушив железнодорожную станцию, казармы и газовый завод и убив 16 человек. Затем оба корабля поспешно отошли от побережья Северной Африки и направились в османские воды, преследуемые британским и французским флотом (как вы уже знаете, впоследствии эти корабли сыграли ключевую роль в вовлечении Османской империи в европейскую войну). Французы не дали для этого нападения никакого повода, поэтому принято считать, что таким образом немцы хотели воспрепятствовать переброске войск из Северной Африки во Францию и подорвать доверие алжирцев к могуществу французов.
Эти атаки вызвали всплеск всеобщего негодования, пробудив у европейцев и коренных алжирцев желание отомстить немцам. Но начало войны совпало со священным месяцем Рамадан, поэтому в полную силу вербовка коренного мусульманского населения началась только ближе к концу августа, когда закончился обязательный пост. Вербовочные отряды, состоявшие из французских и арабских солдат, ходили по городам и деревням Алжира в рыночные дни. Они маршировали по улицам под бой барабанов и пронзительные звуки гайты (духовой инструмент, похожий на кавказскую зурну). Ритмичная музыка и яркие мундиры привлекали толпы любопытных, но офицеров-вербовщиков интересовали в первую очередь безработные и крестьяне. «Когда вокруг собралось достаточно много народа, фельдфебель махнул рукой, и музыка стихла, — вспоминал Мессали Хадж. — Затем вперед вышел сержант-араб и очень красноречиво описал все выгоды службы в армии. Его предложение было крайне заманчивым для молодых людей, особенно для тех, у кого были пустые животы». Многие родители безуспешно пытались удержать своих сыновей от опрометчивого шага, опасаясь, что могут потерять их в войне на чужбине.
Худшие опасения североафриканских родителей сбылись уже через несколько недель. Почти сразу же в начале войны Африканская армия понесла тяжелые потери. Капрал Мустафа Табти, вернувшийся в армию в 1913 году, был в числе первых отправлен сражаться во Францию. Вскоре после событий сентября 1914 года он сочинил стихотворение, в котором запечатлел то, что ему пришлось пережить. Это стихотворение было записано на бумаге алжирским армейским переводчиком, когда Табти лечился в госпитале от полученных ранений, и стало очень популярно среди североафриканских солдат на Западном фронте. Так Табти стал одним из первых поэтов Первой мировой[93].
