For then my thoughts, from far where I abide,Intend a zealous pilgrimage to thee…[4]
Папа поджимает губы, но, увидев мой вызывающий взгляд, вдруг усмехается:
– Монархи, говоришь?
– Именно.
– Почему именно эта надпись? – интересуется Антуан, пытаясь свыкнуться с мыслью, что на теле его семнадцатилетней дочери есть татуировка.
Очевидно, ему интересен смысл. Только я ни за что не признаюсь, почему именно эти слова.
– Это Шекспир – мне просто понравилась фраза.
Папа заглядывает мне в лицо:
– Значит, нет идиота, которому она посвящена? – спрашивает он вроде как с облегчением.
Марион громко фыркает, а уголки моих губ приподнимаются в усмешке.
– Так вот почему мы летим в Париж, – весело заявляет Мар. – Ты решил разъединить горе-влюбленных? – моя сестра открыто издевается.
Выражение лица Антуана меняется.
– Так, значит, придурок есть? – почти рыча, спрашивает он.
Марион начинает хохотать.
– Нет, – быстро отвечаю я, понимая, что ему не до шуток, – повторю: мне понравилась надпись, – серьезно и убедительно стараюсь произнести я, но мой голос слегка дрожит.
– Пап, – обращается к нему Марион с хитрой улыбочкой, – а если бы он был, ты думаешь, километры – преграда для истинной любви?
Мы с Антуаном одновременно смотрим на нее, очень серьезно, и она начинает смеяться:
– Нервные дю Монреали, я же шучу!
– Просто надпись понравилась? – вновь переспрашивает папа, задумчиво почесывая подбородок.
– Да, – устало отвечаю я и мечтаю, чтобы этот разговор закончился. Я не люблю анализировать свои решения.
Я читала Шекспира, и меня будто поразило молнией при виде этих слов. Я лишь однажды испытала нечто отдаленно похожее на это чувство. В свой первый и последний поцелуй. Мне неловко признаваться в этом себе, поэтому я гоню эти мысли прочь. Но факт остается фактом: на следующий день я стояла в тату-салоне перед здоровым панком, который, внимательно выслушав меня и оглядев с ног до головы, нарисовал эскиз, впоследствии украсивший мое плечо. Тогда я задумалась о силе литературы и могуществе, которое дарят слова, о языке, благодаря которому мы выражаем свои мысли и внушаем свои идеи людям вокруг. Одно из главных сокровищ этого мира – литература. Но, если она несет страшные, разрушающие идеи, может стать и главным оружием.
Когда Марион увидела свежую покрасневшую надпись, она ничего не сказала – лишь поджала губы. Мама пыталась вывести меня на чистую воду, но в моей личной жизни все настолько скудно и скучно, что я была не в состоянии придумать, кому могла посвятить эту надпись. Точнее, я не люблю копаться в своей душе, потому что знаю: как только я прочитала эти строчки, в голове прозвучало имя: «Квантан». И понимаю, что это полное сумасшествие, что я могу обманывать других людей, но не саму себя. Это то, что живет в потаенных глубинах моей души, два года ничего не изменили. Мои мечты и чувства возвращаются к одному человеку. Я бы очень хотела, чтобы все сложилось иначе. Но то чувство и его губы на моих губах. Трепет и волнение, то как он кружил меня в танце. Я будто проснулась в тот момент, все чувства обострились, и я до сих пор не могу успокоить свою душу. Но вместе с тем мысли о нем вызывают дикую злость и ненависть. Ведь я помню, что было после.
