В жизни – с возрастом – начинаешь понимать силу человека, постоянно думающего.
Это огромная сила, покоряющая. Всё гибнет: молодость, обаяние, страсти – всё старится и разрушается.
Мысль не гибнет, и прекрасен человек, который несёт её чрез всю жизнь.
Василий ШукшинИнститут горного дела в Хабаровске создавался на пустом месте. Не было ни одной лаборатории, ни одного отдела, здания, в котором можно было бы разместить институт. Богданов не имел никакой связи с администрацией, партийной организацией, общественностью Хабаровска, а это при советской власти, да, собственно и в нынешние времена, имело большое значение.
Как показывает жизненный опыт, слухи о нас бегут впереди нас. И приглашённые сотрудники, и в городских начальствующих кругах уже знали, что директор института хотя и член-корреспондент, но бывший зэк, а, как считали многие, «у нас за просто так не сажают». Хотя Евгений Иванович ни в одной из заполняемых анкет после 1958 года не упомянул о том, что был в своё время осуждён по двум статьям, в том числе и за антисоветскую деятельность.
Собранный «с миру по нитке» коллектив постоянно лихорадило. За спиной Богданова шептались, а иногда говорили прямо в глаза, что он не горняк, не учёный, что он зэк и что директор он так себе.
Евгений Иванович стойко переносил всё это злопыхательство. Главная цель для него – создание Института горного дела. Нередко он поздно приходил с работы. И когда обеспокоенная Татьяна спрашивала:
– Как успехи?
Он молча пожимал плечами, а потом произносил:
– Что-то, кажется, нашёл…
Он лично обходил и объезжал Хабаровск, не только в целях знакомства с городом, но и в поисках помещений для института.
В результате его поисков и предложений администрации Хабаровска лаборатории института располагались в разных частях города, а основное помещение – в полуподвале на ул. Шеронова. Были также трудности со снабжением, медленно решались кадровые вопросы. Богданов часто бывал в командировках, подыскивая в других городах подходящих сотрудников-горняков и делал им предложения для работы в Институте горного дела в Хабаровске.
В это время к Евгению Ивановичу и его жене подкрались болезни – сказалось время работы в северных широтах, на Колыме.
По утрам, во время бритья, Евгений Иванович обнаруживал на лице всё новые коричневатые пигментные пятнышки. Появились они и на тыльной стороне ладоней. Богданов усмехнулся и подумал: «Неунывающие французы называют эти пятнышки «незабудками смерти». Лицо Татьяны оставалось чистым, и даже морщин было совсем немного…
Начали ныть и болеть суставы, появились сопутствующие болезни, пришлось увезти в Ленинград тяжело заболевшую жену – медицина там была намного лучше, чем в Хабаровске.
Никто в институте даже не догадывался и не знал, что в Ленинграде находилась в тяжёлом состоянии его жена.
Все последние годы (80-е) он буквально разрывался между Ленинградом и Хабаровском.
В мае 1986 года Татьяна Матвеевна умерла, и Евгений Иванович остался один на один со своими проблемами. Болезни брали своё. Однажды пожилая женщина, врач-терапевт, у которой он наблюдался, прямо сказала ему:
– Евгений Иванович, вы одинокий больной человек, и я одинока. Давайте жить вместе, нам будет вдвоём легче…
Не ожидая такого предложения, Богданов замялся, а потом так же прямо ответил: