А что говорить про кабаре с канканом и стриптизом! “Мулен Руж” и “Элизе Монмартр” конкурировали друг с другом, привлекая посетителей всё более откровенными представлениями. Моральных преград не было. Когда начнется война с Германией, танцовщицы наденут трехцветные трусики – под цвет французского национального флага. Их дополнят короткими юбочками – цвета британского флага.265 В кабаре “Фоли Бержер” танцевала темнокожая Жозефина Бейкер. Из одежды на ней были только бусы, невероятной длины серьги и набедренная повязка из бананов.
В Москве такой экзотики, конечно, не было. Даже Московский мюзик-холл закрыли в 1937-м как “буржуазное”, чуждое новой советской жизни заведение. Но по части свободы нравов Москва могла поспорить с Парижем.
ИЗ ИНТЕРВЬЮ КОРРЕСПОНДЕНТА РАДИО “СВОБОДА” МИХАИЛА СОКОЛОВА С ДМИТРИЕМ СЕЗЕМАНОМ, СЕНТЯБРЬ 2006 ГОДА:
Михаил Соколов:…Есть такое официальное мнение, что Советский Союз был государством пуританской морали. А на самом деле?
Дмитрий Сеземан: Вы знаете, это неправда. Мне кажется, я помню, мне мой друг князь Волконский сказал: “Вы очень удивитесь, но я вам скажу, что здесь (то есть во Франции) бытовой свободы (он так это называл) меньше, чем в Советском Союзе”.266
Ариадне Эфрон советские нравы показались на удивление свободными. В СССР она чувствовала себя белой вороной. Ее считали старомодной, несоветской и предлагали “не церемониться, найти какого-нибудь парня и «жить как все»”. Аля хотела спать только с любимым человеком, выйти замуж, а ее не понимали. Она была в расцвете своей женской красоты, молодые мужчины на нее заглядывались, и неприступность Али их раздражала. С ней говорили по-хорошему, старались переубедить: “Били меня по чувствительным местам: мол, мои взгляды на любовь мелкобуржуазны, брак как таковой не существует, люди сходятся и расходятся иногда на ночь, иногда на месяцы, редко на долгий срок. «Ты чудачка, все наши товарищи на тебя косо смотрят, ты держишь себя не по-товарищески, не по-советски, как заграничная штучка». Мне всячески внушалось, что тот стиль жизни, в котором живут они, это и есть стиль жизни всей страны, всей молодежи, и что если я веду себя иначе, то я оказываюсь чужим, враждебным человеком…”267
Вскоре Аля, как мы знаем, сама влюбилась в женатого Мулю Гуревича и стала открыто с ним встречаться. Эта связь никого не удивила, не возмутила, не покоробила. Даже, кажется, жену Мули.
Впрочем, из этого не следовало, будто русские женщины были готовы на всё уже с первым встречным. Французский писатель Андре Мальро в 1936-м привез в Москву своего младшего брата Ролана. Ролан тут же заявил Андре: “Если ты думаешь, что я могу прожить без женщины двое суток, то ошибаешься”. Ролан вскоре “познакомился с какой-то русской девушкой, пригласил ее в ресторан и попытался обнять уже в такси, но тут же получил по физиономии”. Таксист остановил машину, девушка убежала. Ролан негодовал: “Не понимаю, как в вашей стране может повыситься рождаемость, как пишут у вас в газетах”. Исаак Бабель и его жена Антонина Пирожкова, услышав от Ролана эту историю, просто ликовали: “Наша девушка дала отпор французу”.268
Добрачный секс был явлением обычным и совершенно заурядным как в Париже, так и в Москве. На первых же страницах культового романа Анатолия Рыбакова “Дети Арбата” Саша Панкратов встречается со своей любовницей Катей, “скуластой сероглазой степной девочкой в свитере из толстой деревенской шерсти”. Подруга Кати, Маруся, оставляет их вдвоем, мельком заметив Кате: “Чистую простыню в шкафу возьми”. Катя “сама стелет постель, раздевается. Только сказала: – Свет потуши”.269 Юра Шарок также легко сходится с женщинами, которые не дорожат своей “невинностью”: “Соседская домработница, распутная девчонка во дворе, девчата в деревне, куда он ездил с отцом. С ними было просто…”270 Лена, обеспеченная дочка большого начальника, тоже не ждет брачной ночи и приглашает Юру к себе…
