Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 99
Подрывные листовки троцкистов и оппозиции были студентам нев новинку. Их находили и в общагах, и в столовках, иной раз пришлепнутыми кстене, иной раз пачками с призывом «Раздай товарищам». Многие сочувствовали,многим было наплевать. Иной раз вспыхивали митинги, а другой раз можно было заметитьстудента, несущегося в уборную с листовкой в кулаке. В этот раз студенты вродебы воспламенились сперва, начали выкрикивать: «Долой!», «Позор!», но потомнашлись шутники-пересмешники – уж как не поидиотничать вечером переддевочками? – которые стали умножать: «Двойной долой!», «Тройной позор!»,«Долой в квадрате!» «Плюс позор в кубе!». Пошел хохот. «Вот так алгебрареволюции!» Настроение сегодня было явно не очень-то политическим.
Между тем Коммунистическая была уже заполнена до отказа.Стояли в проходах и дверях. Среди опоздавших был ассистент профессора Градова,молодой врач Савва Китайгородский. Его затерли в проходе, и он дрейфовал, покане приткнулся в уголке, где можно было даже слегка опереться плечом о стену.
* * *
Поэт Сергей Третьяков был уже на сцене, но Савва туда несмотрел. Взгляд его выискивал нужное лицо в зале. Наконец нужное лицо былонайдено – Нина Градова! Пусть, как всегда, со своим остолопом, но зато это онавоочию! «Вхожу я в темные храмы, совершаю свой бедный обряд...» Молодой врачтоже не был чужд поэзии, хотя застрял на символистах и дальше не желалпродвигаться.
Амфитеатр рыкнул, разразился, притих. Популярный СергейТретьяков, друг Маяковского, вышел к краю сцены – читать. Он был очень большогороста, не ниже самого Маяка, однако внешностью трибуна не обладал, скорее ужбыло в нем что-то общее с людьми типа Саввы Китайгородского, интеллигентными:очки, костюм-тройка... У Маяковского это всегда был «костюмище»; у Третьякова –костюмчик. Поэтому и лефовский напор выглядел в его исполнении немногонеуместным: эти рычания и взмахи кулакастой рукой.
В общем, он читал:
Корень квадратный
из РКП!
Делим на:
Вперед! В упор глаза!
Жми! И ни шагу назад!
Плюс:
Электрификация!
Смык!
Тренаж!
Плюс:
Мы хотим, чтобы мир стал —
Наш!
Минус:
Брех!
Минус:
Грязь!
Минус:
Дрянь!
Равняется:
Это
Путь
Октября!
Финальный выкрик ударного стиха выгодно подчеркивал корневуюрифму «гря» – «ября», чем поэт явно гордился, не задумываясь о двусмысленности,возникающей при сопоставлении слов. Филфаковцы восторженно взревели: «Браво,Сергей! Браво, ЛЕФ!»
Стоявшая рядом с Саввой «литдевочка» – подбритый затылок,длинная косая челка, вот коняга! – повернулась к нему:
– Вам нравится?
Савва пожал плечами. «Литдевочка» рассмеялась:
– Мне тоже не очень. Какая же это алгебра? Чистая арифметикадля четвертого класса!
Толпу качнуло. Ее бедро прижалось к его бедру. Прошел весьманеуместный ток. «Литдевочка» усмехнулась с притворным смущением:
– Простите.
Савва заерзал, пытаясь создать пространство между двумяразнополыми телами.
– Да, так тесно...
В своем ряду Нина теребила Семена за рукав.
– Ну, вот такая поэзия тебе ближе? Ну, скажи, Семка, ну!
Мне это очень важно!
Стройло забасил пренебрежительно в своем «пролетарском стиле»:
– А-а-а, говна. У меня вот мочпузырь щас лопнет, пойдуотолью.
Он стал пробираться через ноги соседей к выходу. Нина успелашепнуть ему вслед: «Милый, постой!» Он обернулся, гаркнул «Кончай!» – потомогрызнулся на недовольных студентов:
– По ногам, говоришь, хожу? А что же, по башкам, что ли,вашим ходить?
* * *
Стройло вошел в просторную, с высоченным потолком,облицованную кафелем уборную старого университета и увидел стоящего у окнамолодого человека в полувоенной одежде, который, возможно, его-то тут иподжидал. Взялся за свое дело. Молодой человек приблизился.
– Стройло, салют!
– Физкульт-привет! – ответствовал Стройло, отряхиваясь.
– Заскочим в партком? – спросил очень положительныймолодой человек.
– Айда! – сказал Стройло, завершая диалог полностью встиле своего поколения.
Комната парткома была по масштабам ничуть не меньше уборной.Народу там в этот час не было, только в глубине у настольной лампы сиделчеловек средних лет, перебирая бумажки. Царил со стены из богатого багетаВладимир Ильич Ульянов (Ленин).
При виде вошедших юношей сидящий встал и пошел навстречу.
– Здравствуйте, товарищ Стройло! Давайте сразу быка за рога.Сколько человек было последний раз на заседании кружка?
– Девятнадцать, товарищ комиссар, – четко ответилСтройло, отстегнул клапан и вынул бумажку. – Вот список.
Комиссар взял список, прочел несколько фамилий вслух:«Альбов, Брехно, Градова, Галат...» – сунул список в карман и крепко пожал рукуСтройло.
– Спасибо, Семен! Большое, очень нужное нам всем делоделаешь!
С просиявшей и оттого несколько истуканистой физиономиейСтройло вытянулся.
– Служу трудовому народу!
* * *
В аудитории тем временем Сергея Третьякова сменил СтепанКалистратов – мятая вельветовая блуза, закинутый за спину шарф, непокорная, чтоназывается, «есенинская» шевелюра. Как всегда, было неясно, насколько пьянСтепан в данный момент – порядком, основательно или почти «в лоскуты». Так илииначе, он читал с мрачным вдохновением:
Гудки вблизи и в отдаленье.
Земля пустынна и плоска.
Одно лишь вахтенное бденье,
Ни ангельского голоска...
Нам остаются в утешенье
Ночных трактиров откровенья
Да «Арзамасская тоска»...
Нина Градова смотрела на него завороженно. Степан нравилсяпублике, особенно девушкам, пожалуй, даже больше, чем Третьяков. Каждый егостих сопровождался восторженными аплодисментами.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 99
