Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 78
Возражала только Мэдисон. Может, пыталась культивировать имидж инвестора, что прет против рынка, возможно, старалась доказать Бхавину, что он ошибся, продвинув меня, а не ее. Я рассматривал эти высказывания как нападки на меня лично и реагировал соответственно. Мы снова отдалились, и я, зная, что остальные на моей стороне, просто затыкал ей рот. Куда легче и проще было принять настроения рынка, разделить общий оптимизм и поверить во всесилие ФРС,[17]Банка Англии и крупнейших инвестиционных банков, в их способность вести нас к будущему, где ждут роскошь и комфорт. Когда Мэдисон, как какая-нибудь школьница, поднимала руку, я неизменно доводил выступление до конца и лишь тогда с тяжким вздохом обращался к ней:
— Да, Мэдисон?
— Думаю, Чарлз, твои цифры не точны. Ты скорректировал доход по арендной плате? Учел возможность спада? У тебя все в таких розовых тонах…
— Разумеется, я все скорректировал и все учел. Я даже проверил на прочность пессимистические прогнозы самих компаний. Иногда бывает, что все на самом деле настолько хорошо, насколько кажется. И вообще, учитывая рост потребления в Китае и Индии, я думаю, что мы ведем довольно консервативную политику.
— Но они же по-прежнему зависят от Штатов. Что, если случится рецессия? Как можно десять лет вкладываться в одни и те же бонды? Скажи честно, неужели ты можешь заглянуть так далеко в будущее?
— Разумеется, у меня нет магического кристалла, но я верю в глобализацию, верю в прогнозирование и фундаментальную силу американского потребителя. И, будем откровенны, Мэдисон, если компания обанкротится, беспокоиться придется о вещах посерьезнее, чем пятимиллионное вложение в старшую облигацию.[18]
И тогда Бхавин брал клюшку, запускал мячом в какой-нибудь цветочный горшок и выступал с комментарием, из которого следовало, что он верит в капитализм и рынок, и тот, кто разделяет эту веру, может работать с ним, а тот, кто не разделяет, может катиться ко всем чертям куда-нибудь на Кубу. Мэдисон опускала глаза, и мне становилось стыдно, но Катрина и Бхавин смотрели на меня с гордостью, и я бежал к своему столу — покупать, продавать, а заодно и заглянуть на веб-сайты «Паркера» и «Котсуолд-он-Стратт».
Из офиса мы — Яннис, Катрина, Бхавин и я — вываливались уже в весенние сумерки, когда память о свежести ушедшего дня хранил только ветер, что кружил над Беркли-сквер. Мы выпивали в клубном баре на северной стороне площади, членом которого Бхавин стал после вступления в должность генерального. Он проезжал сто ярдов до клуба на «мазерати» или «порше» и оставлял автомобиль на парковке с включенной аварийкой. Мы с Яннисом всегда продолжали тусоваться и дальше. Компанию нам нередко составляли Кристос и Энцо. Обычно шли либо в «Лонг Бар» отеля «Сандерсон», либо в «Мамиланджи» на Кингс-роуд и смотрели на застенчиво танцующих девушек и упивающихся на спор парней. Когда я время от времени приглашал в нашу компанию кого-то из эдинбургских знакомых или случайно с ними сталкивался, то с гордостью представлял моих новых друзей, Янниса и Энцо, довольный тем, что меня видят со столь заметными представителями евротрэшевой аристократии. Мы сидели за лучшим столиком, с бутылкой «Серого гуся» в ведерке со льдом, под облаком дыма от дорогих сигар. Иногда платить приходилось мне, но Яннис, похоже, понимал, что с наличными у меня туго, даже после повышения; порой они с Энцо немного цапались из-за того, кто будет платить, но при этом ни тот ни другой никогда не ставили меня в неловкое положение халявщика.
Энцо всегда имел при себе кокаин, и мы с Яннисом обычно по очереди сопровождали его в туалет. Помню, однажды ночью, в среду, я очнулся в такси: в голове каша, по подбородку стекает кровь — сосуды в носу лопнули, не выдержав учиненного над ними издевательства, — а меня унесло так далеко, что я ничего не мог с этим поделать; белая рубашка залита красным, а таксист смотрел на меня круглыми глазами, покуда я расплачивался и потом тащился к грязному полутемному подъезду, как чудище из японского ужастика.
Иногда нас с Яннисом приглашали партнеры из инвестиционных банков. Эти лебезили и всячески нас обхаживали, угощали чудесными винами и прекрасными блюдами, засыпали поздравлениями в связи с назначением и расточали комплименты, превознося репутацию фирмы, а также наше личное обаяние. Мы обедали в «Джей. Шики» и «Куальино», в «Зуме» и «Le Trois Garçon», где шокировали друг друга наглостью, заказывая винтажное шампанское к главному блюду и переходя сразу же к «Château d’Yquem». И только в конце вечера, когда мы с Яннисом напивались и уже были готовы к походу по стрип-клубам и казино, а наши клиенты весь последний час пили исподтишка воду, разговор касался бизнеса. Только тогда кто-то из них упоминал сделку, ради которой нас и приглашали. Нам предлагали вложиться. Такой шанс выпадает раз в жизни. Они могли бы заглянуть на следующее утро. Или после обеда? Да, лучше после обеда. Дав обещание, мы уходили. Нередко, впрочем, инвестиционные договоры подписывались на месте, на спинах этих парней, и тем не менее даже такие сделки, похоже, приносили прибыль, к тому же мы всегда могли отказать, если наш собственный анализ не совпадал с той розовой картиной, что рисовали банкиры. Впрочем, выводы аналитиков мы читали редко — в нас глубоко засело чувство рынка и удачливость. Мы были супергероями. Мы были непобедимы.
Между тем компания уверенно росла. Мы стали в ряд крупнейших хедж-фондов столицы. Пенсионные фонды, целевые фонды университетов, суверенные фонды[19]быстро развивающихся азиатских экономик — все спешили отдать свои деньги «Силверберчу». Поток наличности казался бесконечным, и Бхавин метался от одной встречи к другой: утро в Катаре, обед в Гонконге, возвращение и ланч с председателем. Фондовая биржа била рекорд за рекордом, и цена наших инвестиций росла громадными рывками, похожими на прыжки идущего на нерест лосося.
Каждый день начинался с отчета о прибылях и убытках, поступавшего по электронной почте из нашего бухгалтерского отдела, и Яннис, приходя в офис, в первую очередь просматривал его. По утрам, когда я собирал графики и доклады аналитической группы, готовясь к летучке, Яннис заглядывал через перегородку и кричал:
— Сколько поднял, Чак? Ты как там сегодня? Делаешь деньги, брат? Я в этом месяце взял три миллиона.
— Неплохо, Яннис. Неплохо. У меня сегодня восемьдесят тысяч. За месяц выхожу на полмиллиона. Тише едешь — дальше будешь. Главное — с ритма не сбиться. К концу года я тебя догоню.
Я был инстинктивно осторожен и опаслив, как старуха, не привыкшая иметь дело с такими огромными суммами, и постоянно беспокоился из-за того, что моя несмышленость в больших финансах, незнание всех тонкостей теории инвестиций так или иначе обнаружатся. Я ненавидел эти утренние письма с цифрами прибылей, выглядевшими крошечными в сравнении с риском. И вместе с тем они пьянили, в них было что-то болезненно-притягательное. Катрина сказала как-то, что в конце года мы можем получить около десяти процентов от заработанного для фирмы. Я тут же произвел нехитрый расчет. Получалось, что при сохранении текущих темпов мой вклад составит десять миллионов фунтов, что принесет мне лично бонус в один миллион. Число это казалось совершенно невероятным. Я просто не мог представить такую сумму на своем банковском счете, не мог даже подумать, что, подойдя к банкомату, увижу перед балансом что-то другое, кроме минуса. С миллионным бонусом я мог бы купить квартиру в Челси, спортивный автомобиль, громадный телевизор с настенными динамиками. Я мог бы жить, как те, кому завидовал, обитать в идеальном мире.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 78
