Нет, меня, березоньку, морозцем не било, Морозцем не било, солнцем не сушило. Красны девушки веночки завили, Веночки завили, веточки ломали, Веточки ломали, в речку бросали. В речку бросали, судьбу загадали…
День выдался странный: то проглядывало солнце, то натягивало облака, поднимался ветер, обещая к вечеру грозу. На Купалу часто бывает дождь, но никогда еще это не волновало Младину так, как сегодня. Казалось, весь мир колеблется на грани Того и Этого света, не зная, куда склониться; она видела то яркий солнечный свет, то серые тени; возникало странное чувство, будто само ее тело столь огромно, что вмещает весь мир в себя, что все видимое глазу и даже невидимое находится внутри нее. И это ее дыхание рождает порывы ветра, колеблющие верхушки леса. Она шла среди девушек, сразу после Веснояры, в паре с Домашкой, и видела одновременно траву, по которой ступали ее ноги, и черную бездну, над которой она плыла, как облако по небу, при этом оставаясь где-то в самом ее неизведанном сердце. Она пела, смеялась, улыбалась парням, размахивала березовыми ветками, и при этом не могла избавиться от чувства, что ось равновесия мира проходит через нее и важно ничего не уронить; делая каждый шаг, она боялась, как бы не раздавить ненароком целую волость с полями, весями и людьми.
Миновали поля, пошли через лес. За кустами мелькнула серая мохнатая спина. Кто-то крался там, не показываясь, и хотя девушки знали, что за ветвями таится кто-то из старших парней, накинувший волчью шкуру, все равно было жутко.
«Волк» вдруг выскочил из-за кустов, схватил ближайшую к нему девушку – это оказалась Кудрявка – и потащил истошно вопившую добычу в лес. Прочие девушки завизжали, стали звать на помощь, парни закричали, колотя палками по стволам, как загонщики на настоящей охоте, потом кинулись вдогонку.
Младина, несмотря на небольшой рост, отличавшаяся бойкостью и проворством, сперва мчалась впереди и почти настигала «волка». Рослый плотный парень, по имени Лось, тащил Кудрявку сноровисто и умело – перекинув через плечо, головой назад, и придерживая за ноги, – но та дергалась, хваталась за ветки и всячески мешала ему, к тому же отчаянно вереща от боли, когда коса цеплялась за что-нибудь.
Погоня с шумом и гамом катилась между деревьями, голоса отражались от стволов, и казалось, вся роща кричит, бежит, ловит… Младина видела множество белых прозрачных фигур – привлеченные шумом и весельем русалки то показывались из стволов, то снова прятались, то слетали с ветвей, то ловко запрыгивали обратно, как раз когда кто-то из молодежи норовил проскочить через тело невидимой для него нежити. У Младины закружилась голова: живые и неживые метались перед ней, наталкиваясь друг на друга и смешиваясь, парни и девки иногда вдруг застывали на месте, не понимая, отчего пробрало внезапной дрожью – в полосу холодной тени, видать, занесло?
Сперва замедлив шаг, Младина остановилась, прислонившись к березе, закрыла лицо руками – она боялась идти дальше, не понимая, где люди, где нелюди.
«Волка» тем временем догнали и отняли у него добычу; удачливый охотник сам получил шкуру и готовился тоже попытать счастья в похищении «овечки».
Чья-то прохладная невесомая рука обняла Младину сзади. Отняв ладони от лица, она резко обернулась. Белое, как березовая кора, личико с тонкими острыми чертами улыбнулось из зелени листвы и тут же спряталось, но она успела заметить шальное веселье, горящее в черных, как метки на стволе, глазах.
А посмотрев в другую сторону, увидела перед собой уже знакомое зрелище. Четыре девы в белых рубашках без поясов и вышивки, с сизым огоньком в глазах и черными пятнами крови на груди; три – стройные и прекрасные пугающей мертвой красотой, одна – кривобокая, скрюченная.
– Вон он. – Старшая из мертвых межевых берез показала прозрачной рукой вперед, на гомонящую толпу. – Вон наш убийца.
Младина повернулась и проследила за ее рукой. Русалка указывала на парня, державшего на плече волчью шкуру; он обернулся, и Младина увидела смеющееся лицо Травеня.
* * *
