Аника
Разбойник, вишь, был: по пятницам молоко хлебал, сырое мясо ел в Велик день. Жил он около промыслов на Мурмане и позорил всякого, так что кто что выловил – и неси к нему его часть. Без того проходу не даст: либо все отнимет, а не то и шею накостыляет, так что и на тот свет отправит. Не было тому Анике ни суда, ни расправы. И позорил он этак-то православный люд почитай, что лет много.
Да стрясся же над ним такой грех, что увязался с народом на промысел паренек молодой: из Корелы пришел, и никто его до той поры не знавал. Пришел да и стал просить кормщика: «Возьми да возьми!» И крест на себя наложил: православной, мол.
Приехали. Паренек-то вачеги – рукавицы, значит, суконные – просил вымыть. Вымыли ему рукавицы, да выжали плохо – осердился. «Дай-ка сам!» – говорит. Взял это он в руки рукавицы-то, да как хлопнет, что аглечкой из пушки: разорвал! Народ-от и диву дался: паренек-то коли, мол, не богатырь, так полбогатыря наверняка будет.
А тут и Аника пришел свое дело править: проголодался, знать, по зиме-то. «Давайте, – говорит, – братцы, мое; затем-де пришел и давно-де я вас поджидаю». А парень-то, что приехал впервые, и идет к нему на устрету: «Ну уж это, – говорит, – нонеча оставь ты думать, не видать-де тебе промыслов наших, как своих ушей, не бывать плешивому кудрявым, курице петухом, а бабе мужиком». Да как свистнет, сказывают, он его, Анику-то, в ухо: у народа и дух захватило! Смотрят, как опомнились: богатыри-то бороться снялись и пошли козырять по берегу: то на головы станут, то опять угодят на ноги, и все колесом, и все колесом… У народа и в глазах зарябило. Ни крику, ни голосу, только отдуваются да суставы хрустят. Кувыркают они этак-то все дальше да дальше, и из глаз пропали, словно бы де в окиян ушли. Стоит это народ-от да Богу молится, а паренек как тут и был: пришел, словно ни в чем не бывал, да и вымолвил: «Молись-де, мол, братцы, крепче; ворога-то вашего совсем не стало: убил», – говорит. Да и пропал паренек-от. С тем только его и видели. И Аника-то тоже пропал…
В становище Корабельна Губа, подле Колы, островок экой махонькой есть: зовут его Аникиным и кучу камней на нем показывают… А, стало быть, Аники-то, мол, этого могила. Так и в народе слывет.
(С. Максимов)Кончак
Кончак жил в нынешней деревне Дураково. Однажды к этому месту пристала лодья, шедшая в Поморье. В числе пассажиров на лодье был один поп с молоденькою женою. Узнав об этом, Кончак решился завладеть прекрасною попадьею, и это ему ничего не стоило. Он был и великан, и такой силач, что на него не действовало никакое оружие.
Сделавшись обладателем красавицы, Кончак удалился с нею в свое жилище. Между тем лодья стояла у острова, потому что поп, сожалея о несчастной участи своей жены, приискивал средство, как бы освободить ее от колдуна Кончака.
Так прошло несколько дней. Между тем жена попа успела увидеться с одним из своих спутников, который просил ее разведать у Кончака, какая сила на него действует, чтобы, узнавши это, можно было приступить к освобождению несчастной пленницы. Хитрая красавица так искусно начала свои расспросы, что Кончак проболтался и высказал ей свою заветную тайну.
– Когда я сух, – говорил он, – то на меня не действует никакая сила; но когда я выйду из байны и пока не обсохну, тогда и малый ребенок уходит меня.
