Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 127
Она вонзила ногти в ладони, прогоняя морок ужаса, вновьподползающий к сознанию. Алим сладко улыбается ей в аэропорту и, прижав руку кгруди, наклоняет голову, а его темные, непроницаемые глаза не отрываются отлица Алёны… Алим бьется в ее распятое на кресле тело своим телом, извергается внее, размазывая по их слившимся бедрам кровь, смеется: «Если бы я знал, что тыдевушка, оставил бы тебя любителям!» Алим показывает ей альбом , сладострастнодышит в ухо: «Это гурия Наргис[5], видишь, какая она была красавица?Настоящий скандинавский тип, моим гостям очень нравилась. К сожалению, гурияНаргис оказалась глупа, никак не хотела меня слушаться и была за это наказана.Вот это тоже она. Не узнаешь? Можешь поверить на слово. А это гурия Лу-лу[6]. Здесь она очень хороша, ничего не скажешь,а вот здесь ее опять не узнать, верно? Она тоже оказалась очень непослушной… Аэто гурия Туба[7], та самая девушка, про которую ятебе говорил. Она заработала здесь очень хорошие деньги и до сих пор вспоминаетменя добрым словом!» Алёну снова передернуло от отвращения к приторным,отдающим дешевым одеколоном прозвищам девушек и от ужаса перед тем, во чтопревратило их «непослушание» Алиму.
Она перевела дыхание, попыталась расслабиться. Но не скороудалось прорваться сквозь судорогу, стиснувшую горло, не скоро удалось найтислова для ответа на вопрос Юрия.
– Я ненавижу Фаину за то… за то, что она продала меня врабство.
Тамара Шестакова. Май 1998 – август 1999
Роман вдруг споткнулся и захохотал.
Тамара покосилась испуганно. Он смотрел на рекламный щит:красивая бутылка с прозрачной, ключом кипящей водой, даже на вид ледяной,вкусной и удиви-тельно полезной, просто-таки жизнетворящей. Об этом же вещал итекст рекламы: «Вода «Серебряный источник» наполнит жизнью край родной!».
– Бред собачий, – прокомментировал Роман. – Мычто, в пустыне Гоби обитаем? Вода полезна для организма, об этом и должен бытьтекст. – Он прищурил лукавый карий глаз и, ни на минуту не замедлясь, выдал:– Вода «Серебряный источник» наполнит жизнью… мочеточник!
Тамара издала короткий смешок, но не сказала ни слова. Романобиженно дернул углом рта. Ну конечно, он привык слышать в ответ восхищенныйсмех, видеть, как сверкают от восторга глаза Тамары. А вместо этого – скупоехмыканье, и снова на ее лицо наползла та же тень раздражения, которая затемнялаего с самого утра.
Тамара опустила голову. Мысли Романа словно начертаны на томже рекламной щите. Только ей ведь куда печальнее оттого, что нет у нее сил по-прежнемуреагировать на все эти милые глупости. Что-то изменилось в душе… Да и он тожеизменился. Раньше забеспокоился бы сразу, схватил бы в объятия, зацеловал,бормоча встревоженно:
– Том, ты что, Том? Ты меня, что ли, не любишь больше? Ану-ка улыбайся!
Или какую-нибудь такую же чепуху, которая ни ему, ни ейтогда вовсе не казалась чепухой.
Вот именно – тогда… А теперь идет как ни в чем не бывало,задрав бороду, улыбается в усы. И вид у него при этом – самодовольнее некуда.Перефразируя поэта, ты сам свой высший суд, всех выше оценить сумеешь ты свойтруд, ты им доволен ли, взыскательный художник? А попросту, сам себя непохвалишь, никто не похвалит!
Тамара боялась вызвать его неудовольствие, опасаласькритиковать его. Потому что, как это ни печально, теперь она нужна ему меньше,чем он ей, и он легко мог бросить ее. Как хорошо было, когда все обстоялонаоборот…
Они шли мимо решеток на Покровке. Около решеток всепроходили, глядя не прямо пред собой, а вывернув головы либо налево, либонаправо, в зависимости от того, сверху шли или снизу. Таким образом нижегородцыприобщались к искусству на этой ежедневной выставке-продаже работ местныххудожников, живущих плодами своего мастерства и торговавших ими возле оградымаленького парка, окружавшего филфак университета.
– Шесть секунд, – вдруг сказал Роман и протолкался косанистому дядьке с одутловатым лицом запойного пьяницы, стоявшему возле картинв стиле Бориса Вальежо: мускулистые красавицы в объятиях всяческих монстров.
При виде Романа лицо дядьки приобрело испуганное выражение,и он начал выворачивать карманы. Роман взял немалую пачку денег, пересчитал испрятал к себе в карман, а когда дядька что-то сказал с просительнымвыражением, сунул ему под нос фигу, повернулся и пошел к Тамаре. Он не заметил,но она-то отлично заметила, с какой ненавистью смотрел на него продавец картин,как плюнул ему вслед…
– Ты что, не заплатил ему? – спросила Тамара.
– Он сам себе заплатил. С утра уже наклюкался – на какиеденьги? Процент взял раньше, чем товар продал! – сердито ответил Роман.
Почему-то он всегда говорил о деньгах только сердито.Сначала Тамара этим умилялась: ведь о них в основном говорят с нежностью, стрепетом, с придыханием, с алчностью, и даже равнодушие всегда напускное, болееили менее тщательно скрывающее жажду обладать ими. Роман говорил сердито. Нескоро Тамара догадалась, чем деньги так его злили. Тем, что никак ему недавались, вот чем! Но и потом, когда Роман по сравнению с прежними временамимог считать себя состоятельным человеком, он говорил с прежними сердитымиинтонациями, обманывавшими свежих людей. Но не Тамару…
Она оглянулась на решетки. Вот здесь они когда-топознакомились… хотя встретились немножко раньше. Днем их первой встречи следуетсчитать тот, когда она однажды вышла из подъезда и чуть не угодила в горуземли, вывороченной будто бы прямо из-под фундамента. Несколько рабочих билиломами и лопатами обнажившийся низ дома, а две старухи-собачницы с трудомудерживали на поводках ротвейлера и ризеншнауцера, которые, похоже, ужеутомились облаивать разрушителей их жилища.
Хотя работа, как стало ясно со второго взгляда, шла скореесозидательная. Заброшенный подвал очищали, расширяли, облагораживали, чтобыпревратить в офис (магазин, оказалось позднее). Обычное дело в наше время, иТамара забыла об этом через секунду после того, как вышла со двора.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 127
