Глава 13. «Священный крокодил»
История о том, как благодаря своей уникальной способности выбирать хороших друзей он получает работу в Венесуэле и возвращается в Барранкилью со «священным крокодилом»
ПЛИНИО АПУЛЕЙО МЕНДОСА. Единственное, что было ценным в его парижской комнатке, так это красная пишущая машинка «Оливетти», которую я ему продал, и фотография его возлюбленной из Колумбии, приклеенная на стенку. Когда я в первый раз к нему пришел, он на фотографию показал и сказал: «Это священный крокодил».
ГИЛЬЕРМО АНГУЛО. Он возвращается из Парижа и начинает работать журналистом в Венесуэле, с Плинио. Не помню, как журнал назывался. А «крокодил» — это его неизменная возлюбленная, она ею оставалась, и, когда он в Каракасе работал, они решили пожениться.
ДЖЕРАЛЬД МАРТИН. Отношения с Тачией, его парижской любовью, не имели никаких шансов сохраниться; этот роман, бурный и необузданный, был для него, однако, очень важным.
МИГЕЛЬ ФАЛЬКЕС-СЕРТАН. Весь тот период ему существенно помогал Плинио. Тогда, в середине 1950-х годов, он отчаянно бедствовал в Париже, застряв там безнадежно, ведь Рохас Пинилья закрыл газету «Эль Эспектадор», и он остался без работы и абсолютно без средств. А между тем в то же самое время в Париже находился Варгас Льоса, и хотя они утверждают, что жили в квартале друг от друга, но знакомы они еще не были. Так вот, когда он увяз в полнейшей нищете, в Париж приехал Плинио с Делией Сапата Оливелья и танцевальной труппой — наподобие фольклорного балета или чего-то такого. Они по Европе гастролировали. Плинио — тот всегда журналистом был. Его отец — известный политик, друг Гайтана. Гайтан на руках у него, у отца Плинио, умер. Он как раз там оказался в момент, когда Гайтана убили. Отца тоже звали Плинио Мендоса, Плинио Мендоса Нейра.
Габо захотел с тем балетным ансамблем поехать в Россию, но им надо было как-то оправдать лишний расход на него. Так чтобы Габо взять, Мендоса потолковал с Делией, и Габо наняли в качестве маракеро — якобы на маракасах играть. В Советский Союз они на поезде ехали.
Они как раз с Плинио в Венесуэле жили, когда там вызревал государственный переворот по свержению Переса Хименеса[62], и это в Каракасе Гарсиа Маркес познакомился с Алехо Карпентьером[63]. Отсюда проистекают корни моей собственной теории, что знаменитый магический реализм таковым не является. Это чудесное в обыденной реальности: так до Гарсиа Маркеса определяли литературный жанр произведений Карпентьера.
ХАЙМЕ АБЕЛЬО БАНФИ. В Венесуэле произошел один из великих взлетов его журналистской карьеры. Там он как журналист совершил огромный рывок. Плинио руководил тогда журналом «Моменто», входившим в «Каприлес-груп», и позвонил ему в Париж с предложением постоянного места. Венесуэла в те времена сказочно процветала. Нефть, рост и развитие — вот чем жило в те поры венесуэльское общество. Он попадает в самую гущу событий и окунается во все перипетии, вплоть до падения Переса Хименеса. Пишет ряд ярких, запоминающихся статей — например, «Каракас без воды». Но я вот к чему хочу привлечь внимание: Габо — автор «Каракаса без воды» сильно отличается от Габо — автора «Известия о похищении»[64]. В «Известии» он гордо заявляет, что абсолютно ничего не выдумал и не присочинил. Правда, еще до этого он признал, что в «Каракасе без воды» под именем Хермана вывел себя самого; предполагалось, что Габо и был тем человеком, который якобы брился с персиковым соком вместо воды, — такая полупридуманная байка, призванная нагляднее показать ситуацию. Он намеренно изложил события во всех подробностях, чтобы подчеркнуть драматизм и произвести больший эффект. И говорил: «Это новостной очерк, и все в нем правда, но я добавил к ней зернышко творческого воображения». А вот в «Известии о похищении», как он утверждает, все факты и подробности вплоть до мелочей выверены, расследованы, изучены и подтверждены. Полный, от и до, фактчекинг. Потому-то он и в Фонде[65] так настаивает на журналистской этике, не допускающей ни малейших выдумок и отсебятины. Иными словами, перед нами зрелый Габо, гораздо более осмотрительный, поскольку ему и самому доводилось быть жертвой многочисленных фантазий и измышлений. Вот отчего его сильно тревожила привычка некоторых во время интервьюирования злоупотреблять магнитофоном.
