(ХРИСТОФОР ЛАЗАРЕВ. 1829 ГОД)
- Воля твоя, Ленушка, а я за Семушку замуж пойду!
- Воля твоя, Любушка, не пойдешь!
- Пойду! Пойду! Я в Семушку Абамелека влюблена.
- Маменька говорит, детям любить невозможно. Потому как малы еще. Семушку любить тебе никак нельзя.
- Отчего же?
- Оттого, что Семушка армянского рода, а они промеж собой обыкновенно женятся. Абамелеки с Лазаревыми, Лазаревы с Абамелеками. Маменька говорила, чтобы род сохранять, имения да и капиталы из семьи не выпускать и алмаз какой-то персидский диковинный на сторону не отдать. Хотя как можно из-за алмазов против любви идти? Как можно против любви, Люба? А, Люба?! Ах, полно! Пожалуйста, перестань. Да что же такого я сказала, что ты так плачешь! Ведь только маменькины слова повторила. Я не виновата, что в армянском роду так принято жениться и что наш род Татищевых не армянский! Ах, Любушка, ах, голубушка, сестренушка, перестань, пожалуйста. Хочешь, я тебе свою Беатрису отдам. Насовсем отдам. Только еще три денечка поиграю - и отдам.
- Вместе с кружевным турнюром, который маменька из Бадена привезла?
- С ним самым и отдам, и лошадку в придачу! Только не реви! Не то нас хватятся и выспрашивать будут, отчего глаза у тебя мокрые и красные, и что говорить тогда? Что ты за Семушку замуж хочешь?
- И что капиталы, и что алмазы, у нас разве их нет? И Мамонтовка есть, и драгоценности от бабушки. У маменьки на портрете парюра фамильная, чем не драгоценности!
- Наши алмазики лазаревским не пара.
- Тогда за шаха замуж пойду! У него всяких драгоценностей поболе, чем у Абамелеков с Лазаревыми будет, когда он императору нашему алмазы преогромные дарит. Вот за шаха и пойду!
- Шахи, можно думать, не промеж своих, как Абамелеки, женятся! Да у шаха и не одна жена, а много...
- Как это много?
- Ты третьего дня разве не слыхала, как твой любезный Семушка сказывал, что в Персии многожение... многоженкие... И не упомню, как сказать. С шахом много жен ездит. Герем называется.
- Врешь! Шаху, что к нам пожаловал, Хорзем... Хорзев... Хозрев-Мирзе шестнадцать лет. Как у него много жен быть может? Он же еще мальчик, как Семушка! Так бы расцеловала!
- Кого - шаха или Семушку?
- И того и другого. Я в герем пойду!
- В герем маменька не позволит.
- Разве я ей говорить стану! Сама проберусь.
- Ой, Любочка, как же ты проберешься? Мы ж в Лазарево, Москва близко, а шах уже в Петербург уехал, в Таврическом дворце там живет. И охраны у него видимо-невидимо, сама слышала. И оруженосцы, и беги какие-то, и кофевары, и еще кто-то... Запамятовала, слова больно мудреные. И еще какой-то сундук, что привезенный нашему государю алмаз в дороге охранял.
- Вот и снова выдумываешь! Как сундук охранять может? Сундук, он и есть сундук.
- Это человека охранного такое название.
- Человек живой так зваться не может!
- А я говорю, может!
- А я говорю, не может!
- А я говорю, может...
- Ленушка, Любочка, скорее, что мы нашли!
* * *
Зашуршали юбочки. Две девочки Татищевы скорее побежали в дальний угол сада, где уже в кружок сбились четверо из шести детей князя Давыда Семеновича Абамелека и сестры хозяина усадьбы Марфы Иоакимовны, живущие лето в поместье своего дядюшки, Христофора Иоакимовича Лазарева. Центром образовавшегося кружка была найденная животинка.
