Деревня. Ярославская областьСорок минут до приезда Брата—Которого—Нет
Кто не был ранен.
1
Большая черная машина приближалась к последнему повороту перед прямым спуском к деревенской заасфальтированной площадке, именуемой «пятачком».
Она ехала аккуратно, несмотря на то, что ей – большой и черной – должно быть наплевать на все кочки, рытвины и ухабы свежеотремонтированной по всем российским стандартам дороги. Ехала осторожно, словно боясь свалиться в кювет или наехать на дизайнерские отметины коровьих лепешек, хаотичным образом расположенные островки минутной животной расслабленности.
Просто так в нашу деревню джип заехать не мог. Могу поспорить – до этого они тут и не появлялись. Я как раз шел на рекорд – отжимался седьмой десяток раз. Приподнял голову, вглядываясь в водителя приближающегося джипа.
Шестьдесят три, шестьдесят четыре, шестьдесят пять…
Меня не было видно на тренировочной площадке в придорожных кустах. Я же мог видеть большую часть шоссе. Специально подобранное место на случай приближения милицейского уазика.
Шестьдесят шесть, шестьдесят семь… одна знакомая черта лица, другая… шестьдесят восемь… Слишком большая пауза – это уже халява…
Сомнений нет – бритоголовым загорелым водителем проехавшей мимо машины был мой брат, которого я не видел четыре года.
Радость поступила к горлу, как тошнота. Такое же редкое, даже более редкое и диковинное ощущение. Надежда на выход из тупика. На возможность хоть каких—то перемен. Не обязательно к лучшему. Просто нужны были перемены, какой—то способ успокаивать сердцебиение. Даже после отжимания оно не должно так стучать.
Я прикинул расстояние до разрушенных складов. Добежать до четырнадцатого счета. Резко рванул с места.
Максимальная скорость. Двенадцать. Неплохое ускорение. Подтянулся по торчащим перилам из железного прута и забрался на ржавое дно зернохранилища.
Отличное место для медитаций. Вокруг – только ржавое железо, когда—то хранившее тепло зерна. Железо, кормившее страну хлебом. Лестница как возможность покинуть мир окружающей ржавчины. Такая же рыжая, как и все вокруг. Парилка жуткая. Надо прийти сюда ночью – наверное, от железа еще долго исходит дневное тепло.
Я станцевал несколько обрывков заученных когда—то танцев. Потом еще. Пот ручьем полился по телу.
Большое колесо
В деревню занесло.
Зачем—то колесо
Сюда к нам принесло.
И если бы коров
С утра так не несло,
Оно бы было чистым —
Большое колесо!
Я пел этот бред на манер рэпа и продолжал свой бешеный по ритму танец. Однако деревенский фольклор плотно проникал в сознание сквозь призму навеянного театраль—ной жизнью интеллектуального хаоса. Видимо, сказывается окружающий бэкграунд, хочешь не хочешь, а сказывается.
Я бежал по почти вертикальной железной стене, стремясь сделать второй шаг вверх. Через какое—то время он стал получаться. Шаг, еще шаг, прыжок вверх.
Нинзя. Голый потный нинзя. Такого нинзю бросить – нинзя! Нинзя!
Приду и буду записывать все этапы моего жуткого падения. Точнее, моего подъема, ибо падение, опустошение, эмоциональный удар, духовная смерть – все это послужит уже отправной точкой. Все это уже случилось.
Я помню, в школьном возрасте читать мой дневник было чуть ли не главной радостью Брата. Он ежедневно листал страницы с нашими общими персонажами и хихикал, спрашивая: «А об этом почему не написал?»
Начну заниматься этой хренью снова – он не посмеет бросить пишущего о нем. Тем более только в «писанине» можно ответить на один очень простой вопрос, который люди так любят задавать друг другу: «Как ты дошел до жизни такой?» Когда вам задают такой вопрос на улице, что вы можете ответить? Любые варианты:
