Наш студенческий сборник сожгли в институтском дворе,В допотопной котельной, согласно решенью парткома.Стал наш блин стихотворный золы неоформленным комомВ год венгерских событий, на хмурой осенней заре.Возле топкого края василеостровской земли,Где готовились вместе в геологи мы и в поэты,У гранитных причалов поскрипывали корабли,И шуршала Нева – неопрятная мутная Лета.Понимали не сразу мы, кто нам друзья и враги,Но все явственней слышался птиц прилетающих гомон,И редели потемки, и нам говорили: «Не ЛГИ»Три латунные буквы, приклепанные к погонам.Ветер Балтики свежей нам рифмы нашептывал, груб.Нас манили руда и холодный арктический пояс.Не с того ли и в шифрах учебных студенческих группСодержалось тогда это слово щемящее «поиск»?Воронихинских портиков временный экипаж,Мы держались друг друга, но каждый не знал себе равных.Не учили нас стилю, и стиль был единственный наш:«Ничего, кроме правды, клянусь, – ничего, кроме правды!»Не забыть, как, сбежав от занятий унылых и жен,У подножия сфинкса, над невскою черною льдиной,Пили водку из яблока, вырезанного ножом,И напиток нехитрый занюхивали сердцевиной.Что еще я припомню об этой далекой поре,Где портреты вождей и дотла разоренные церкви?Наши ранние строки сожгли в институтском двореИ развеяли пепел – я выше не знаю оценки.И когда вспоминаю о времени первых потерь,Где сознание наше себя обретало и крепло,Не костры экспедиций стучатся мне в сердце теперь,А прилипчивый запах холодного этого пепла.
Первой практике, знаменовавшей начало моей экспедиционной жизни, продолжавшейся впоследствии около сорока лет, предшествовало еще одно немаловажное событие – осенью 1953 года, при активном содействии Володи Британишского и Саши Гдалина, учившихся со мной на одном курсе, в Горном институте было организовано литературное объединение. В качестве его руководителя, конечно же, приглашен был Глеб Сергеевич Семенов. В Горном выходила в то время многотиражка «Горняцкая правда», вокруг редакции которой группировались люди, интересующиеся литературой или уже пишущие. Главный редактор этой газеты Павел Иванович Мустель, ставший позднее ректором Горного института, оказал нам немалую поддержку, и, наконец, профком и комитет комсомола приняли соответствующее решение. Первые занятия «объединения», на которые собиралось вначале не более десяти человек, проходили в тесной комнатке редакции, но популярность ЛИТО стала быстро расти, и уже через месяц для каждого занятия приходилось заказывать в диспетчерской Института специальную аудиторию. Мы с Володей в ту пору были уже третьекурсниками, и я, как один из организаторов, стал первым старостой ЛИТО.
Основу литобъединения составили начинающие поэты. В их число вошли геологи Геннадий Трофимов и Игорь Тупорылов, старше нас на курс, студенты-геологи 53-го года поступления Леонид Агеев и Олег Тарутин, наша сокурсница Лина Гольдман, студентка с нефтяной геофизики Лидия Гладкая. Несколько позднее в ЛИТО вошли первокурсники с геолого-разведочного факультета Елена Кумпан, Яков Виньковецкий, Эдурд Кутырев и Андрей Битов, писавший вначале, очень недолго, стихи, а затем переключившийся на прозу. Поначалу же проза была представлена Анатолием Кравчинским, в отличие от известного классика именовавшимся «Кравчинский-не-Степняк», Всеволодом Белоцерковским, быстро переметнувшимся в режиссеры, а позднее уже упомянутыми Битовым и Виньковецким.
Занятия велись примерно по той же схеме, что когда-то во Дворце пионеров. Контингент, однако, был иной, да и эпоха была уже совсем другая – умер Сталин, приближался XX съезд. Для нас, студентов Горного, выбравших себе, как мы были уверены, самую «земную» специальность, литературные увлечения были не абстрактными, а дополняющими суровую и горькую нашу действительность, не перемещением в отвлеченный от нее мир изящной словесности, но формой осмысления этой действительности и, прежде всего, попыткой мучительного прозрения от детски-просталинских иллюзий. Может быть, именно поэтому основным направлением в горняцком ЛИТО стало сугубо реалистическое, из-за чего мы довольно скоро получили полунасмешливое название «почвенники». В названии этом, однако, как я думаю сейчас, не было, по существу, ничего обидного, ибо оно довольно точно соответствовало реальности.
