На просторах Родины чудесной, Закаляясь в битвах и труде, Мы сложили радостную песню О великом друге и вожде. А потом припев подхватывает вся рота: Сталин — наша слава боевая, Сталин — нашей юности полет. С песнями борясь и побеждая, Наш народ за Сталиным идет!
Да, Сталин — кумир миллионов. Он был и будет всегда. Все дела его нам известны. И когда он умер — вся Россия плакала. Моя жена, тогда ученица десятого класса, весь класс вместе с учительницей плакали.
Я тоже „сидел“ при Сталине — в послевоенные годы. Наказание отбывал на Урале, в Новгородской области, в Заполярье, работал на лесоповале, на строительстве гидроэлектростанций по специальности (геолог, электрик). Что-то мне не попадались в лагерях „невинные“. Я не могу говорить о Сталине плохо. Это было бы непорядочно, плохо, не по-христиански. Пусть мне и бывало плохо, но в этом виноват я сам, и никто больше. Я, видимо, слишком много возомнил о себе, что я этакий супермен и мне все можно. Но не надо забывать о законе и знать, где ты живешь, и не забываться. Все правильно».
Костоливцева Т. И. 1938 г. рожд., г. Куйбышев. Письмо в газету «Советская культура». «Только что закончился фильм „Очищение“. Сразу пишу вам письмо, первый раз в жизни. И чтобы не передумать, не буду даже перечитывать, иначе порву и не отправлю, а выговориться надо.
Я обычная женщина, далека от юриспруденции и журналистики. Во мне сейчас множество разных чувств. Не знаю, оправдываю ли я Шеховцова, наверное, нет, но чувствую к нему большое уважение за твердость его убеждений, и он, кажется мне, в чем-то прав. Так в чем же прав Шеховцов?
В 1945 году я пошла в школу. Гордилась тем, что мы такие сильные и разбили врага, и сейчас горжусь. Когда приняли в пионеры, я весь год утром вскакивала (не вставала, а вскакивала), пока играл Гимн. Я стояла, отдавая у репродуктора (черная круглая тарелка) салют, а потом вновь засыпала. Фильм „Тимур и его команда“ посеял во мне доброе семя. Я любила делать доброе дело (в бане мыть спины, носить воду, переводить через дорогу, бегать в магазины за покупками для старых людей). И сейчас эти детские замашки остались.
Я себе прибавила год, чтобы раньше быть в комсомоле. Потом была пытка для меня: все боялась, вдруг меня разоблачат и выгонят из комсомола. Когда умер Сталин, мы все в школе плакали, верили, что умер вождь, вся страна была в трауре. Потом призыв комсомола: все на целину! Я поехала по путевке комсомола. Половина убранного урожая осталась под открытым небом, под снегом. И мы зимой в зерне грелись. Но было чувство гордости, что ты что-то сделал для страны.
Верила всему, что писали в газетах при Хрущеве и Брежневе. Теперь оказалось, что мы в экономическом тупике, и только кооперативы помогут нам из него выйти. А я считаю, что они подрывают государственные предприятия, из которых лучшие работники ушли в кооперативы. Но пройдет несколько лет, и те же газеты будут уверять, что это была ошибка, что одни очень обогатились, а другие — наоборот и т. д. В общем, все как раньше было. Сначала кричим „ура“, а потом улюлюкаем. Может, надо поосторожней, поделикатней писать, — ведь мы верим вашим устам. Все — три часа ночи. До свиданья. Ответа не жду, у вас поважнее дел много. Так кому и когда верить и в чем прав Шеховцов?…»
