Здесь все. Все неопубликованные записи Саймона о каждом из нас, и в конце – примечание:
Вы думали, я шучу насчет убийства Саймона? Читайте, детки, и плачьте. У каждого, кто был оставлен после уроков с Саймоном на прошлой неделе, была очень серьезная причина желать, чтобы его не стало. Вещдок номер один: приведенные выше посты, которые он собирался разместить в «Про Это».
Задание: соединить точки линиями. Они действуют все вместе или кто-то дергает за ниточки? Кто кукловод и кто марионетка?
Для начала дам подсказку: лгут все.
ПОЕХАЛИ!
Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Мейв. Она знает правду, всю правду, но ни Юмико, ни Кейт я ничего не говорила. Потому что думала: если это не выйдет наружу, то сенсации не получится, а полиция тем временем будет вести следствие и в итоге закроет дело за недостатком улик.
Я была слишком наивна. И теперь это очевидно.
– Бронвин? – Я едва слышу голос Юмико из-за гула в ушах. – Это правда?
– На хрен эту чушь с «Тамблера»! – Я была бы удивлена выражением Мейв, если бы порог удивления не взлетел две минуты назад. – Вот спорим, я взломаю это дурацкое приложение и выясню, кто это делает.
– Мейв, нет! – Какой же громкий у меня голос. Я понижаю его и перехожу на испанский: – No lo hagas… No queremos… – Я заставляю себя замолчать, потому что Кейт и Юмико не сводят с меня глаз. «Не делай этого. Мы не хотим…» Пока хватит и этого.
Но Мейв не замолкает:
– А мне плевать! Ты как хочешь, но я…
Меня спасает громкоговоритель – в каком-то смысле. И я испытываю дежавю, когда в зале звучит бестелесный голос:
– Внимание! Купера Клея, Нейта Маколи, Аделаиду Прентис и Бронвин Рохас просят немедленно явиться в дирекцию. Повторяю: Купер Клей, Нейт Маколи, Аделаида Прентис и Бронвин Рохас, вас просят немедленно явиться в дирекцию.
Я не помню, как встала, но, наверное, встала, потому что иду, шаркая, как зомби, под взглядами и шепотом, лавируя между столами к выходу из кафетерия, по коридору, мимо афиш бала, устаревших на три недели. Наш оргкомитет – раздолбаи, что вызвало бы у меня презрение, не входи в него я.
Когда я прихожу в дирекцию, секретарь устало указывает мне на конференц-зал, что подразумевает: мне пора бы уже знать порядок. Я прихожу последней – по крайней мере, я так думаю, если только к нам не присоединится полиция или члены школьного комитета.
– Закрой дверь, Бронвин, – говорит Гупта.
Я выполняю приказ и протискиваюсь мимо нее, чтобы сесть между Нейтом и Эдди, напротив Купера. Гупта соединяет пальцы под подбородком.
– Уверена, вы и так знаете, зачем вас позвали. Мы продолжаем следить за этим отвратительным «Тамблером» и сегодня получили обновление одновременно с вами. В то же самое время мы получили запрос из полиции Бэйвью с просьбой обеспечить возможность бесед с учениками, начиная с завтрашнего дня. Мое мнение, основанное на разговорах с полицией, таково, что сегодняшний «Тамблер» – точное отражение постов, которые Саймон писал перед своей гибелью. Мне известно, что почти у всех из вас есть юридический представитель, к чему школа, разумеется, относится с уважением. Но здесь вы можете говорить совершенно безопасно. Если есть что-то, что бы вы хотели мне сказать и что поможет школе лучше понять то давление, под которым вы находитесь, сейчас самое время это сделать.
Я удивленно смотрю на нее, колени у меня дрожат. Она это серьезно? Определенно, сейчас совсем не время. И все же у меня возникает неудержимое желание ответить ей, объясниться, но тут под столом чья-то ладонь сжимает мне руку. Нейт на меня не смотрит, но его пальцы сплетаются с моими, теплые и сильные, ложатся на мою дрожащую ногу.
Нейт снова в своей футболке с «гиннессом», она кое-где протерлась и мягко лежит у него на плечах, будто прошла сотню стирок. Я смотрю на него, и он едва заметно качает головой.
– Мне больше нечего вам сказать, кроме того, что я говорил неделю назад, – тянет Купер.
– Мне тоже, – быстро вставляет Эдди.
Глаза у нее красные и вид изможденный, красивое, как у феи, лицо осунулось. Она так бледна, что я впервые замечаю легкую россыпь веснушек у нее на носу. А может, она просто не накрасилась. В приливе сочувствия я думаю, что ей тяжелее всех.
– Я, конечно, не думаю… – начинает директор Гупта, но тут открывается дверь и в нее просовывается голова секретаря.
– Из полиции Бэйвью звонят по линии один, – объявляет она, и Гупта встает.
– Прошу меня извинить, я на минуту.
Она скрывается за дверью, а мы четверо сидим в напряженном молчании, слушая жужжание кондиционера. Впервые с тех пор, как нас на прошлой неделе допрашивал сержант Будапешт, мы собрались в одной комнате. Я сдерживаю смех, вспоминая, как мы тогда ничего не понимали, говорили о несправедливом оставлении после уроков и о дворе короля бала. Хотя, если быть справедливой, говорила в основном я.
Нейт выпускает мою руку и откидывается назад вместе со стулом, оглядывая комнату.
– Да, неловко получается.
– Ребята, вы как? – говорю я поспешно, неожиданно для самой себя. Не знаю, что я хотела сказать, но уж точно не это. – Это же невозможно. Ну, что нас… что они нас подозревают.
– Это был несчастный случай, – тут же отвечает Эдди. Но не так уж и уверенно. Скорее будто проверяет теорию.
Купер переводит взгляд на Нейта.
– Странный какой-то несчастный случай. Как арахисовое масло могло попасть в чашку само собой?
– Может, кто-то входил в класс, а мы не заметили, – предполагаю я, и Нейт поворачивается ко мне, закатывая глаза. – Я понимаю, что это смешно, но все же надо рассмотреть такую возможность. Ее нельзя исключать.
– Саймона ненавидели многие, – вставляет Эдди. Судя по стиснутым зубам и выступившим желвакам, она в эту категорию входит. – Он многим испортил жизнь. Помните Эйдена Ву? С нами учился, в десятом классе был переведен. – Киваю только я, так что Эдди переводит взгляд на меня. – Моя сестра знакома по колледжу с его сестрой. Эйдена перевели не просто так. У него был срыв, когда Саймон написал, что он носит женскую одежду.
