Пока сыщики возвращались к вестибюлю, а оттуда по мраморной лестнице, застеленной красной истертой ковровой дорожкой, поднялись наверх, лакей взлетел по винтовой служебной лестнице на второй этаж. Он опередил сыщиков, и, когда те вошли в довольно чистый и хорошо освещенный зал, лакей что-то торопливо говорил мордатому, с короткими усиками лакею, стоявшему с пустым подносом. Долговязый внимательно слушал собеседника и все время тревожно оглядывался на вход.
Едва он заметил сыщиков, как оставил своего товарища и быстро скрылся за дверями, которые вели в служебное помещение.
— А если он скроется через черную лестницу? Боюсь, ждать разбойника придется до второго пришествия.
— Не думаю.
— А я — думаю! — И гений сыска ринулся вслед за скрывшимся Калугиным.
На пути стоял длинноносый лакей, растянувший узкие губы в нахальной улыбке. Соколов схватил его за грудки:
Длинноносый попытался оттолкнуть сыщика. Соколов оторвал его от пола, перевернул в воздухе и швырнул вниз головой. Лакей глухо стукнулся головой о каменный пол и беспомощно распластался на полу.
Соколов перепрыгнул через полумертвого лакея и понесся вперед.
Погоня
В узком служебном проходе крепко пахло приготовляемой пищей, возле раздаточной толклись официанты. Одни направлялись в мойку с грязной посудой, другие шли в зал с нагруженными подносами, третьи стояли у раздаточной и загружались тарелками.
Соколов громко произнес:
— Где Калугин?
В ответ — общее молчание. Лишь за широким барьером — видимо, повар — человек невысокого роста, толстый, с белым колпаком на румяном лице весело улыбнулся:
— Как угорелый понесся в мясной цех. Али что набедокурил?
Соколов стремительно метнулся вперед, пронесся мимо холодного цеха, овощного и моечного отделений и толкнулся в дверь, указанную человеком в колпаке. Дверь была закрыта. Сыщик долбанул кулаком:
— Открой, Калугин! Иначе худо будет!
За спиной сыщика тут же собрались лакеи, оставившие подносы и теперь с крайним любопытством наблюдавшие за сценой, обещавшей перерасти в батальную.
Румяный повар, успевший покинуть свой пост за барьером, вновь широко улыбнулся:
— Дверь прочная, изнутри задвижка, Калугин не откроет!
Соколов вытащил из кобуры свой полицейский «дрейзе», постучал рукояткой по металлической обивке дверей:
— Последний раз говорю: открой!
За дверями раздался истерический визг:
— Не входи, зарублю!
Повар громко подтвердил:
— Это точно — зарубит! Калугин трезвый тихий, а когда выпивши — пятеро не удержат.
Соколов внимательней поглядел на дверь. Она открывалась внутрь. Сыщик решил: «И не такие вышибал, а уж эту с Божьей помощью непременно выставлю!»
Он отошел шага на три назад, разогнался и подошвой громадного размера штиблета стукнул дверь. Со страшным треском вместе с коробкой она грохнулась на пол, поднялся столб пыли.
Соколов для острастки пальнул вверх из револьвера:
— Сдавайся! — и шагнул внутрь.
И в тот же момент на него с поднятым топором, которым обычно разделывают туши, бросился Калугин. Ротозеи застыли, лишь дружно испустив возглас ужаса. Мгновение — и широкое, остро отточенное лезвие топора опустится на голову графа.
Но Соколов был готов к такому повороту событий. Он метнулся на нападавшего, и тот полетел на пол. Топор упал рядом. Соколов отбросил его ногой. Калугин воспользовался мгновенной паузой, подскочил к раскрытому, видимо загодя, окну и рыбкой вылетел в него.
Соколов выглянул наружу. Калугин торопливо улепетывал прочь. Сыщик подумал: «Если подстрелю, Кошко обидится!» Он пальнул в небо.
— Стой, паразит!
Но лакей ресторана «Волга» уже скрылся за углом. В это время сыщик услыхал за спиной взволнованный голос Кошко:
— Где преступник? Ушел?
Соколов, засовывая в подмышечную кобуру револьвер, насмешливо проговорил:
— Побежал, Аркадий Францевич, тебя искать: хочет ужином угостить. Проголодались, ишь! — Перевел взгляд на Ирошникова: — А тебя, болтливый фотограф, хорошо бы в проявитель на неделю положить: если бы этот тип снес мне голову, то вина легла бы только на тебя. Кстати, забери с собой топор, снимешь отпечатки пальцев Калугина.
