В том коричневом платье была я мила, Воздыхателя холодом льда обдала; А вот в этом лазурном, смягчившись чуть-чуть, Я надеждой, пусть робкой, зажгла его грудь; В этом, цвета сирени, склонилась я пасть; Алый шелк был румянцем ответа на страсть.
По утрам Джейн носила "простой коричневый батист", а днем "цветное платье", в идеале — "из хорошенького желто-белого муслина", о котором она мечтала. Муслин был таким тонким и летящим, что его укладывали волнами, чтобы он не просвечивал. Муслин британского производства обходился дешевле, чем оригинальный индийский.
Джейн и Кассандра одевались одинаково, и их юной племяннице в особенности запомнились "их шляпки: притом что они совершенно не различались по цвету, форме и материалу, я обожала угадывать, чья из них чья". В своих письмах Джейн постоянно говорит о переделках и усовершенствованиях нарядов. Вероятно, подобно девочкам Беннет, сравнивавшим себя с сестрами Бингли, она ощущала, что недотягивает до эталона, но не имела достаточных средств, чтобы его достичь без усилий. Порой она впадала в отчаяние. Когда Кассандра бывала в отлучке, Джейн просто кромсала некоторые ее одежки. "Третьего дня я взяла на себя вольность обратиться к твоей черной бархатной шляпке с просьбой одолжить мне свою вуалетку, — писала она, — на что та охотно согласилась, каковой щедростью помогла мне преумножить достоинство моего капора".
Складывается впечатление, будто единственное, к чему стремилась Джейн в одежде, — это выглядеть "прилично". Идеалом было "очень практичное платье на любой случай". Щеголеватая накидка не подходила, поскольку "такую красоту не то что носить, а и созерцать страшно".
Практиковалось и перекрашивание. "Как твое синее платье? — спрашивает Джейн. — Мое все расползлось. Думаю, дело в краске… четыре шиллинга псу под хвост". И нигде ни намека на тщеславие; напротив, тщеславие постоянно высмеивается. "По крайней мере, — пишет она, — волосы у меня были прибраны, а дальше мои амбиции не распространялись". Однако Джейн знала, что ее будут судить по одежке. Знали это и персонажи ее романов, в которых она давала волю фантазии, чего не могла позволить себе в реальной жизни. Одна ее ранняя героиня лежит в постели, притворно занемогшая и одетая чересчур продуманно для настоящей больной: в "ночную рубашку из муслина, неглиже из шамбре и кисейный чепец". Между тем стильная мисс Изабелла Торп из "Нортенгерского аббатства" "всегда" облачена в чудесное маркое белое платье.
Подобные причуды были неуместны в пасторате, так же как изысканная пища. Миссис Беннет в "Гордости и предубеждении" хвастается тем, что "она вполне может держать хорошего повара и что ее дочерям нечего делать на кухне". Даже если Джейн и Кассандра тоже формально были "выше" рутинной стряпни, порой им приходилось засучивать рукава. Джейн часто видела сны о еде. В одном из ее ранних произведений, "Леди Касл", есть сцена, где из-за тяжелого ранения жениха отменяется свадьба, но фантастически бессердечная героиня горюет лишь о том, что пропадут приготовленные яства. "Меня подкосила новость, — жалуется она, — что я зазря жарила, парила и томила мясо и себя… лучшее, что можно было сделать, — это немедленно приступить к трапезе". Тем временем невеста, чей суженый раскроил себе череп, "с белым, как взбитые сливки", лицом бьется на постели в конвульсиях и отказывается съесть хотя бы "цыплячье крылышко".
