41
Уильям уволен. Не получил выговор, не предупрежден, не понижен в должности, просто уволен. В середине рецессии. В середине нашей жизни.
– Что ты натворил? – кричу я.
– Что значит – натворил?
– Что ты сделал такого, что они вынуждены были тебя уволить?
Он выглядит ошеломленным.
– Спасибо за сочувствие, Элис. Я ничего не натворил. Это просто сокращение штата.
Ага, сокращение тебя за вызывающее поведение. Это твой язык довел тебя до увольнения.
– Позвони Фрэнку Поттеру. Скажи, что ты готов работать за меньшие деньги. Скажи, что ты готов делать что угодно.
– Я так не могу, Элис.
– Уильям, гордость – это для нас сейчас непозволительная роскошь.
– Дело не в гордости. “ККМ” – это вообще не мое. В любом случае, это место не для меня. Так что, может, все к лучшему. Вероятно, это тот звонок, который был мне необходим, чтобы пробудиться.
– Ты надо мной издеваешься? Пробуждений мы тоже не можем себе позволить.
– Не согласен. Мы не можем себе позволить не услышать звонок.
– Ты что, начитался Экхарта Толле[35]? – кричу я.
– Ну конечно же нет, – говорит он. – Мы ведь с тобой договаривались, что не будем жить сегодняшним днем.
– Мы много о чем договаривались. Открой окно, здесь нечем дышать.
Мы сидим в машине на дорожке у нашего гаража. Это единственное место, где мы можем поговорить наедине.
Уильям заводит машину и опускает стекла. Из динамика сразу же гремит Сьюзан Бойл: “Я мечтала, мечтала когда-то давно…”
– О господи! – восклицает Уильям и выключает магнитолу.
– Это моя машина. Ты не имеешь права решать, что мне слушать, а что нет.
Я снова включаю диск.
“Я мечтала, что любовь никогда не умрет…”
О боже! Да что же это? Теперь уже я выключаю музыку.
– Как же меня достала эта херня, – ворчит Уильям.
Мне хочется срочно включить компьютер и составить новые проекты бюджета, расписать все до 2040 года, но я знаю, что они покажут: учитывая все наши расходы, в том числе два чека, которые мы ежемесячно посылаем нашим отцам, чтобы дополнить их ничтожные пенсии, у нас осталось всего шесть месяцев, чтобы предотвратить катастрофу.
– Тебе сорок семь, – говорю я.
– А тебе сорок четыре, – пожимает плечами он. – И что ты хочешь этим сказать?
– Сказать? Хочу сказать, что тебе нужно начать красить волосы, – говорю я, глядя на его седеющие виски.
– Какого черта я должен красить волосы?!
– Потому что тебе будет невероятно трудно найти работу. Ты слишком стар. Тебе нужно платить слишком много денег. Люди не захотят тебя нанимать. Они лучше наймут 28-летнего, без детей, без кредита на дом, того, кто умеет пользоваться Фейсбуком, Тумблером и Твиттером, и будут платить ему в два раза меньше, чем платили бы тебе.
– Я умею пользоваться Фейсбуком, – возражает он. – Просто я не живу в нем.
– Не живешь, зато объявил на весь свет, что тебя уволили.
– “Свободен” можно интерпретировать по-разному. Послушай, Элис, мне очень жаль, что ты так переживаешь. Но в жизни бывают периоды, когда ты должен решиться и прыгнуть. А если у тебя не хватает храбрости, то рано или поздно появляется кто-то и на хер выталкивает тебя из окна.
– Нет, ты все-таки читаешь Экхарта Толле! Что еще ты делаешь за моей спиной?
– Ничего, – равнодушно говорит он.
– То есть ты хочешь сказать, что на этой работе чувствовал себя несчастным? Это то, что ты сейчас собираешься сделать? Навсегда уйти из рекламы?
– Нет. Мне просто нужно что-то поменять.
– Что поменять?
– Я хочу работать над проектами, которые что-то для меня значат. Хочу продавать продукты, в которые верю.
