Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 80
очаровать красавицу, сегодня же, напротив, красавец обхитрил его тем же самым приёмом – и правда занятное зрелище!
Чэн Фэнтай тоже нашёл это забавным, сняв перчатки, он, потирая руки, подошёл к столу и наклонился, одной рукой опершись на стул Шан Сижуя, а другой вытянув для него кость. Шан Сижуя обдало холодом и ароматом табака, похожего на аромат лекарственных трав для прочистки горла, и запах этот был очень приятен.
Сидевший справа игрок выбросил свои кости:
– У меня сошлось!
Чэн Фэнтай воскликнул:
– Ай-яй, некий Чэн не принёс Шан-лаобаню удачи, виноват! – Он снял с пальца драгоценный перстень и положил в руку Шан Сижуя со словами: – Вот, прошу принять в качестве извинения.
Шан Сижуй никогда не отказывал людям, хорошо к нему расположенным, сжав кольцо, золото которого ещё хранило тепло Чэн Фэнтая, он сказал со смехом:
– Мы так мало знакомы, а я уже получил от второго господина три кольца.
Чэн Фэнтай поднялся и отчётливо проговорил:
– Третьего числа следующего месяца прошу вас всех в мой дом по случаю месяца моего сына. Вы люди занятые, вот я и объявляю о вечере заранее, чтобы вы отложили все дела и непременно пришли!
– Снова у вас молодой господин? Это ведь третий по счёту?
Чэн Фэнтай вздохнул:
– А я так надеялся на девочку. Кто же знал, что снова родится малец, уже и места себе не нахожу.
Кто-то с издёвкой проговорил:
– Ну что за человек, меры не знает в том, чтобы раздражать других, у меня в семье четыре девочки, мальчика уж и не дождусь, видать.
Чэн Фэнтай с сияющим взором предложил:
– Так давайте с вами поменяемся?
Тот господин лишь рассмеялся, не принимая слова Чэн Фэнтая всерьёз. Чэн Фэнтай же продолжал:
– Правду говорю! Если к сорока годам у меня так и не родится дочери, возьму себе на воспитание кого-нибудь. Я уже всё решил, так что, если у кого-то из вас есть нежеланная дочь, отошлите её ко мне через пару лет.
Никто не обратил внимания на его пустую болтовню, кроме Шан Сижуя:
– Мне тоже нравятся дочки. Они заботливые и почтительны к родителям.
Чэн Фэнтай, считай, нашёл наконец задушевного друга, придвинув стул, он сел рядом с Шан Сижуем и принялся беседовать с ним о достоинствах дочерей, а потом сказал:
– Шан-лаобань, в начале третьего месяца я приглашаю вас с труппой «Шуйюнь». Решил не посылать карточку, а сказать сам. Прошу вас выступать только в амплуа дань и цинъи, чтобы приманить девочку. Вы сможете сыграть для нас? Если в следующий раз и правда удастся приманить девочку, это будет целиком заслуга Шан-лаобаня.
Кто-то рассмеялся:
– Если у вас в семье родится девочка, это определённо станет заслугой Шан-лаобаня. Вот только тогда придётся поспрашивать вторую госпожу, чьих стараний этот плод.
Чэн Фэнтай, стиснув зубы, отвесил говорящему тумак:
– Сукин ты сын, так и чешутся кулаки задать тебе трёпку! – И затем умоляюще обратился к Шан Сижую: – Вы сможете исполнить то, что пожелаете, изменённые, современные постановки тоже пойдут, а я со своей стороны ручаюсь, что никто не посмеет облить вас кипятком.
Шан Сижуй хотел было сказать: «Выльют на меня кипяток или нет, мне это безразлично, я к такому уже привычен. Но ведь в тот день твоя старшая сестра Чэн Мэйсинь тоже наверняка явится. А завидев женщин и детей из труппы «Шуйюнь», она выкажет своё неудовольствие и станет чинить нам неприятности». Но раз уж Чэн Фэнтай не обратил на это никакого внимания, то Шан Сижуй тем более отнесся к присутствию Чэн Мэйсинь безразлично и немедленно дал своё согласие, принявшись обсуждать с Чэн Фэнтаем, в каком порядке стоит давать номера на празднестве.
Чэн Фэнтай всегда отличался оригинальностью мышления. Так или иначе, находились те, кто за это его и любил, к тому же у него хватало финансов, чтобы воплощать сумасбродные идеи в жизнь. В третий день третьего лунного месяца в резиденции Чэн давали представление только с женскими ролями. Шан Сижуй в убыток себе отменил все представления, чтобы выступить на торжестве Чэн Фэнтая. В этот вечер он собирался исполнить несколько маленьких отрывков и потому взял с собой лучших актёров труппы и личного мастера игры на цине дедушку Ли. Чэн Фэнтай выделил специально для них отдельную комнату, в которой разместил несколько туалетных столиков с электрическим освещением, однако даже после этого ему казалось, что хозяин он нерадивый, и перед началом представления Чэн Фэнтай лично забежал в гримёрку, чтобы проверить, как обстоят дела:
– Шан-лаобань, братец Жуй, как вы здесь устроились? Вот в этой коробке лежат закуски, ешьте, пожалуйста. Слуга стоит в галерее, только кликните, он тут же подойдёт.
Шан Сижуй как раз наносил грим: взяв щепотку свинцовых белил, он растёр их в ладонях, отчего его руки стали белоснежными, словно иней, казалось, они пропускали свет. Другие актёры цзинцзюй[75], нанося грим, забывали о руках, и на сцене, когда они подносили веер к раскрашенному в красный и белый лицу, застывая в картинной позе, руки их, грубые и тёмные от загара, выбивались из образа. Премудрости гримировать руки Шан Сижуй научился в Шанхае от одной актрисы шаосинской оперы.
Шан Сижуй неторопливо надел на пальцы два ослепительных драгоценных перстня и, взглянув на Чэн Фэнтая в зеркало, со смехом проговорил:
– Хорошо. Мы доставили второму господину столько хлопот.
Пока Чэн Фэнтай на заднем дворе вёл светские беседы с актёрами, в саду уже собрались многочисленные гости, муж его старшей сестры – командующий Цао – и сама Чэн Мэйсинь тоже были на месте. Супруги прибыли с отрядом личной охраны, которая выстроилась вдоль стен во всеоружии, вдобавок к этому по два солдата стояли у каждой двери. Из-за этого гости не осмеливались шутить слишком громко, опасаясь, что из-за какой-нибудь неудачной шутки командующий Цао тут же их и пристрелит.
Командующий Цао был рослым и крупным северянином с длинным носом и по-орлиному острым взглядом, с усиками и стриженной под ёжик головой. Он сидел в самом центре, облачённый в военную форму, положив нога на ногу, командующий попивал чай с орехами. Красота его отличалась от красоты Чэн Фэнтая – он обладал грубой, даже жестокой, своего рода первобытной мужской привлекательностью. Однако толку от его внешности было немного, ведь никто, за исключением его подчиненных и Чэн Мэйсинь, не осмеливался смотреть ему прямо в глаза.
Чэн Мэйсинь неторопливо чистила для командующего Цао орехи, а перед её взглядом открывался роскошный двор, полный челяди, она не могла сдержать радости при виде этой праздничной картины. Ей доставляло удовольствие, что все гости видели,
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 80
