Глава пятаяПРОДОЛЖЕНИЕ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО
Взгромоздившись на высокий пень, в центре полянки сидел человечек и задумчиво ковырял в носу. Вытаскивая очередной засохший комочек, он долго и глубокомысленно рассматривал добычу, потом облизывал палец и засовывал его обратно в ноздрю. Бесспорно, содержимое носа настолько интересовало сидевшего, что он даже не обернулся, когда кусты затрещали, пропуская людей в камуфлированных, выглядевших военными, одеждах.
Двое мужчин, выйдя на поляну, настороженно огляделись; не отыскав достойной внимания опасности, одинаковым отточенным движением вбросили в ножны, закреплённые на правом бедре, огромные ножи-тесаки. Энергично отряхнулись, вытрясли из волос сухие листья и иглы, а потом, словно по команде, синхронно задрали головы.
– Солнце! – радостно сказал тот, что выглядел помладше. – А я думал, уже никогда его не увижу!
– Да уж, сквозь эти ветки света белого не видно, – ответил выглядевший более старшим. – Как будто и не леса юга умеренных широт, а экваториальные джунгли! Через такие заросли и с мачете не пробиться.
– Ага, вот и аборигены, – младший из спутников заметил парня, ковырявшего в носу. – Эй, дружок! – крикнул он.
Не обратив никакого внимания на окрик, мальчишка продолжал своё увлекательное занятие.
– Оглох, что ли? – недоумённо пожал плечами младший, подошёл к пеньку, хлопнул сидевшего по плечу. – Эй, пацан!
Абориген обернулся. У пришедшего отвисла челюсть, он отшатнулся, попятился и отступил на пару шагов назад. Пацан глянул на него тремя глазами. Двумя – похожими на человеческие, блестящими, словно лужицы смолы, с чёрной радужкой без признака белков. Третий, который поместился в центре лба, был подобен змеиному: затянут прозрачным веком с вертикальной щелью-зрачком.
Глаз моргнул, мужчины судорожно сглотнули слюну.
Нос пацана, огромный, как у птицы-носорога, мощным клювом свисал к подбородку. Мальчишка растянул губы, вывернутые точно у жабы и покрытые синеватым налётом, до ушей. В прямом смысле слова. Продемонстрировав потрясающий оскал, он вскочил с пенька, замахал двупалыми клешнями-руками и что-то энергично заквакал.
– О-фи-геть! – выдохнул младший, вытирая рукавом вмиг вспотевшее лицо.
– Мутант! Мать его… – прохрипел старший.
Пацан продолжал квакать и радостно подскакивать на трёх ногах. Две у него были нормальные, человечьи, а третья росла из позвоночника и выгибалась как у кузнечика – коленкой назад. Его пузо, свисавшее до колен, колыхалось в такт прыжкам, и было видно, что там, под тонкой кожей, тяжело перекатывается какая-то вязкая жидкость.
– Вишь, обрадовался как, – констатировал старший, приходя в себя. – Понравились мы ему, наверное.
Мальчишка обежал вокруг незнакомцев, замкнув окружность, и залился тоненьким визгливым кашлем. Он хлопал клешнями по пузу, подпрыгивал, раскачивался, а потом в изнеможении пал наземь и задрыгал всеми конечностями.
– Слу-ушай! Да он смеется над нами! – вдруг дошло до младшего.
– Думаешь? – почесал в затылке напарник. – Всё быть может. Наверное, мы для него чересчур уродливые.
Мутант отквакался. Хлюпая животом-аквариумом, поднялся на ноги, выдул ноздрёй огромный пузырь, ткнул в него пальцем. Из второй ноздри явилась толстая ниточка соплей и потянулась к земле…
– Ты б утёрся, что ль! – брезгливо заметил младший.
– Да что ты от него хочешь? – Старший с жалостью смотрел на мальчугана. – Он, наверное, и не соображает ничего. Но попробовать стоит. Слышь, малец, – обратился он мутанту. – Ты сам-один тут живешь? Или есть ещё… гм, люди?
– Ты называешь ЭТО человеком? – недоумённо вопросил младший.
