Все ребята дома спят,У них много есть котят,А у нашего кота были красны ворота…
Она поправила плед и покатила кресло дальше.
После окончания школы тетка уговаривала ее пойти работать. Живем, мол, трудно, денег теперь мало, тебе пенсию за мать после восемнадцати перестанут платить. Тут-то и всплыл вопрос о квартире и деньгах, которые дядька положил в свое время в банк.
Тетя Лера стояла насмерть. Нет никаких денег, все ушло на ее содержание. Она думает, что ее легко было прокормить? «Ага, – отвечала она, – помню талоны на завтраки и то, как по всей лестнице ты старье собирала, чтобы меня в это обрядить».
В конце концов она просто оттолкнула тетку, разворошила все ящики письменного стола и отыскала там сберкнижку и документы на квартиру. Тетка орала, что она неблагодарная дрянь, вся в свою гнилую породу. Тогда она побросала в сумку кое-какие вещи и захлопнула за собой дверь, не прощаясь.
И пускай тетка успела наложить лапу на ее деньги, оставшегося хватило, чтобы выплатить отступное жильцам, немедленно съехавшим из ее квартиры, и сделать самый насущный ремонт.
Она без труда поступила на вечернее отделение филфака университета и с помощью Димки Петрякова устроилась на работу секретарем в коммерческую фирму. Фирма была небольшая, но люди все приличные, сотрудницы ее не шпыняли, а начальник не лез с непристойными предложениями.
Первое время Димка часто звонил и приглашал ее в кино или на концерт. Она вежливо отказывалась, ссылалась на занятость, пока он не понял, что к чему, и не прекратил звонки. На встречи одноклассников она не ходила.
Так проходил год за годом. Она училась, потом сменила работу. С деньгами стало полегче, хватало на хорошую одежду, но непременно раз в неделю, а то и чаще она приезжала в больницу к матери.
А однажды, совсем недавно, когда она пришла навестить мать, ее не оказалось в палате. Она забеспокоилась, побежала к главному врачу, но по дороге в больничном коридоре ее остановил незнакомый человек. Тот самый человек.
– Не надо никуда спешить, – сказал он ей вполголоса. – Не надо задавать вопросы. И не надо ни о чем беспокоиться. Ваша мама жива и здорова. Конечно, не совсем здорова, но, во всяком случае, с ней ничего не случилось.
– Где она?
– Подождите, – человек предостерегающе поднял руку, – всему свое время. Я сказал, что с ней ничего не случилось. Пока. А что с ней будет дальше – зависит только от вас.
– Что вам нужно? – вскрикнула она, отшатнувшись. – Чего вы от меня хотите? Кто вы такой?
– Кто я – это совершенно не важно. Больше того, вам это знать совершенно ни к чему. А вот чего я хочу… Для начала я хочу, чтобы вы успокоились, а то на нас скоро будут оглядываться. Когда вы успокоитесь, я продолжу.
– Я спокойна, – проговорила она, взяв себя в руки. – Я готова вас выслушать.
И тогда он рассказал, что она должна сделать.
Это показалось ей бредом, полной бессмыслицей.
– Вы так шутите? – спросила она.
– Я что, похож на человека, который умеет шутить? – В его голосе прозвучал металл, и металл блеснул в холодных, непроницаемых серых глазах.
– Нет, не похожи, – признала она.
– Значит, если вы хотите, чтобы с вашей мамой все было в порядке, вы сделаете то, что я вам сказал. Сделаете, в точности следуя моим инструкциям. И никому ни о чем не станете рассказывать. Ни одной живой душе. Это понятно?
– Понятно, – ответила она хриплым чужим голосом.
– Значит, мы договорились?
– Нет еще. Прежде чем я что-то сделаю, я должна убедиться, что моя мама действительно в порядке.
Он минуту помолчал, а потом кивнул:
– Хорошо. Вы в этом убедитесь.
И тогда он привез ее в эту клинику на Васильевском острове. Привел в просторную одноместную палату, где в инвалидном кресле на колесах сидела худая уставшая женщина. Уставшая от бесконечной, изнурительной борьбы с тем, что случилось больше двадцати лет назад, но так для нее и не закончилось.
Мама.
– Вы видите, что с ней все в порядке, – сказал тот человек. – Более того, вы видите, что она теперь в гораздо лучших условиях, чем в прежней больнице. Это хорошая частная клиника. Хорошая и дорогая. Вы согласны сделать то, о чем я вас прошу?
