Педрилло, прося герцога Бирона о пенсии за свою долгую службу, говорил, что ему нечего есть. Бирон назначил шуту пенсию в 200 рублей.
Спустя несколько дней шут опять явился к герцогу с новой просьбою о пенсии.
– Назначена, ваша светлость! И благодаря ей я имею, что есть. Но теперь мне решительно нечего пить.
Герцог улыбнулся и снова наградил шута.
Герцогиня Бенигна Бирон была весьма обижена оспой и вообще на взгляд не могла назваться красивою, почему, сообразно женскому кокетству, старалась прикрывать свое безобразие белилами и румянами. Однажды, показывая свой портрет Кульковскому, спросила его:
– Есть ли сходство?
– И очень большое, – отвечал Кульковский, придворный шут, – ибо портрет походит на вас более, нежели вы сами.
Такой ответ не понравился герцогине, и, по приказанию ее, дано было ему 50 палок.
Герцог Бирон послал однажды Кульковского быть вместо себя восприемником от купели сына одного камер-лакея. Кульковский исполнил это в точности, но когда докладывал о том Бирону, то сей, будучи чем-то недоволен, назвал его ослом.
– Не знаю, похож ли я на осла, – сказал Куль-ковский, – но знаю, что в этом случае я совершенно представлял вашу особу.
Слово «бироновщина» придумали историки – современники его не употребляли. Подразумеваются под ним действия Канцелярии тайных розыскных дел, учрежденной еще Петром I для проведения следствия по делу царевича Алексея. Во времена Анны Иоанновны Тайная канцелярия действовала особенно активно. Было сосчитано, что с тех пор, как императрица Анна вступила на престол, было сослано в Сибирь более 20 тысяч человек. В числе их было 5000, местожительство которых осталось навсегда неизвестным и о которых нельзя было получить ни малейшего известия.
Любое неосторожно сказанное слово грозило арестом и ссылкой в Сибирь. Чаще всего болтуна хватали в тот момент, когда он считал себя вне всякой опасности, люди в масках сажали его в крытую повозку и увозили в неизвестном направлении.
Полковник Манштейн описал одну из «шуточек» герцога Бирона, из-за которых его и стали считать виновником всех этих бесчинств:
«Некто Сакен, дворянин, стоя под вечер у ворот своей мызы, внезапно был схвачен и увезен в крытой повозке. В течение двух лет его возили по разным провинциям, скрывая от глаз его всякую живую душу: и сами проводники не показывались ему с открытым лицом. Наконец, по истечении этого времени, ночью отпрягли лошадей, а его оставили спящим в повозке. Он лежал до утра, полагая, что снова поедут как обыкновенно. Утро настало, но никто не приходил; вдруг он слышит, что около него разговаривают по-курляндски; он отворяет дверцы и видит себя у порога своего собственного дома. Сакен пожаловался герцогу; этот сыграл только комедию, послав и со своей стороны жалобу в Петербург. Отсюда отвечали, что если найдутся виновники этого дела, то их строжайшим образом накажут».
Однажды Бирон спросил Кульковского:
– Что думают обо мне россияне?
– Вас, Ваша Светлость, – отвечал он, – одни считают Богом, другие сатаною и никто – человеком.
Дело Волынского
Артемий Петрович Волынский происходил из древнего рода. Он был хорошо образован, имел значительную библиотеку. На государевой службе был с 1704 года. В 1715 году Петр отправил Волынского в Персию, «в характере посланника». Затем он был произведен в генерал-адъютанты и назначен губернатором в Астрахани. Здесь он навел порядок в администрации и наладил отношения с калмыками. С мусульман он не стеснялся брать взятки за освобождение от работ во время праздников и постов, а порой не гнушался и прямым воровством.
Известный сплетник Петр Владимирович Долгорукий описывает такой случай:
«Еще в пору своего управления Астраханской губернией, узнав однажды о существовании в одном из местных монастырей великолепных риз, зашитых жемчугами и драгоценными камнями, подаренных монастырю самим Грозным и оцененных в 100 тысяч рублей, Волынский послал за настоятелем монастыря и просил его разрешить ему взять ризы временно на дом, дабы снять с них рисунки. Настоятель не посмел отказать губернатору, женатому на двоюродной сестре государя, и передал слугам Волынского ризы, которые через некоторое время были возвращены в монастырь. Два дня спустя слуга, принесший их, пришел опять и просил у настоятеля разрешения взять ризы вторично, на короткое время, так как в рисунке-де были сделаны ошибки. Прошло несколько недель, ризы не были возвращены, и настоятель отправился сам за ними к губернатору. Волынский прикинулся крайне удивленным, послал за слугой, стал его допрашивать. Последний клялся, что нога его не была в монастыре с тех пор, как он отнес туда ризы. Тут началась возмутительная и характерная для времени комедия: были принесены розги и слуга высечен в присутствии Волынского и настоятеля; под розгами подкупленный лакей кричал и клялся, что никогда не брал риз и никогда не просил на это разрешения у настоятеля. Тогда Волынский, повернувшись к последнему, заявил ему: “Значит, батюшка, вы сами украли ризы, а еще клевещете на других!” Настоятель был поражен и не мог вымолвить слова. Волынский приказал заковать его в кандалы и посадить в острог за святотатство и воровство. Пятнадцать лет промучился несчастный в остроге, пока, после ареста Волынского, у последнего были найдены ризы, уже без жемчугов и камней».
