Думаю, эти слова и спасли меня. Они оказались хорошей встряской. Какого черта я делаю, спуская плот на воду? Лодка еще не утонула. Еще не все возможности исчерпаны. Вернувшись на палубу, я всмотрелся в происходящее вокруг. Ситуация постепенно менялась. Ветер свел на нет северные волны и теперь уже преобладали высокие волны, идущие с юго-запада. Suhaili шла поперек их движению и мне надо было повернуть ее навстречу волнам.
Я стоял перед выбором. Либо спустить за корму еще несколько перлиней, либо повернуть лодку и бросить с носа плавучий якорь. Suhaili стояла лагом к волнам, поэтому они били ее с такой силой. Плавучий якорь в данном случае не помог бы, так как носовая часть яхты была не очень подходящей для этого, мне помешал бы бушприт и его оснастка, поэтому пришлось достать из трюма синий полипропиленовый перлинь. Я бросил за борт весь моток, привязав оба конца к грузовой полумачте. Перлинь сделал свое дело. Яхта чуть развернулась и штормовой стаксель начало кидать из стороны в сторону, полотнища при этом оглушительно хлопали. Я закрепил их, это помогло Suhaili встать по ветру. Меня беспокоили рули но, несмотря на проносящиеся мимо с огромной скоростью высокие волны, оба руля вели себя прекрасно. Оранжевый перлинь, шлаг которого был достаточно близко от нас, как казалось, разбивал гребни волн. Синий перлинь работал на удивление хорошо. Без него мы стояли бы лагом к чудовищной силе волн, бивших о корпус, а теперь яхта спокойно стала к ним кормой. Лишь иногда особенно большая волна прорывалась на палубу. Пару раз, мы все же зачерпнули кормой воду. До того, как мы развернулись, каждые два часа приходилось откачивать воду из трюма, так как при каждом нырке внутрь проникало около галлона воды. Утром я попытался замазать пазы вокруг левого шкафчика на кокпите, вода оттуда просачивалась в моторный отсек. Четыре канистры из-под дизельного топлива все еще находились в кокпите. Одна была уже порожней, ею я припирал остальные к переборке. Другая была наполнена водой, с помощью которой я вытеснял дизельное топливо. Крышка этой канистры стала пропускать и я выкинул ее за борт. Она камнем пошла на дно Южного океана. Много воды попадало внутрь через крышку рундука, поэтому я крепко привинтил ее и заделал швы. Это немного помогло.
До сих пор не понимаю, что тогда вогнало меня в такую страшную депрессию. Тогда я уже выпустил оранжевый перлинь, но в запасе еще был синий, а значит, не все еще возможности были исчерпаны. Наверное, подавленное состояние следует отнести на счет усталости. К тому же, положение стрелки барометра не вызывало оптимизма. Волны наносили лодке чудовищной силы удары. После одного из них мне показалось, что корпус получил пробоину. На палубе было холодно, моя одежда промокла, я не питался нормально в течение нескольких дней.
Сегодня вечером мне намного лучше, я только что поел карри. Правда, все еще чувствуется сильная усталость. Suhaili уверенно плывет вперед и ветер немного поутих. Я только что был наверху – там сухо!! Надежда возвращается ко мне. Надо пойти поспать, успокоить нервы. Такие ситуации действуют на психику – каждое мгновение приходится ожидать очередного удара, а темно настолько, что волну замечаешь лишь тогда, когда она вырастает над головой. Услышать волны нельзя, ветер шумит слишком громко.
Проснувшись следующим утром, я не мог пошевелиться. Спина была как деревянная. На вспухшей пояснице образовался огромный кровоподтек величиной с крикетный мяч. Понятия не имею, где я его заработал. Помню, что позавчера сильно ушибся, но в подобных ситуациях обычно не замечаешь ударов. Мне предстояла требующая немалых усилий работа: при скорости в три узла надо было втащить обратно на борт перлинь – 120 морских саженей двухдюймового полипропилена. Для этого понадобилось 20 минут непрерывного мышечного напряжения.
Механизм автоуправления опять доставляет мне хлопоты. Флюгеркам недостает эластичности, они поворачиваются резко, толчками. Приходится подолгу стоять у руля. Дневниковые записи становятся все короче, спустившись в каюту, я тут же заваливаюсь на койку. Еще одна проблема – питание. Я не ощущаю голода и мысль о готовке пищи вызывает стойкое отвращение к ней. Штормы следуют один за другим, в конце концов, в поисках лучшей погоды я направился на север. Вертлюжный штырь грот-мачты не дает мне покоя. Я пугаюсь даже мысли о его выходе из строя, ведь если сломается вертлюг, то полетит и все остальное. Мне требовался отдых и время для того, чтобы все досконально проверить. Поворачивая на север, я рассчитывал убить одним выстрелом двух зайцев – не только найти хорошую погоду, но и встретить какое-нибудь проходящее мимо судно, ведь именно там проходили судоходные пути.
