Значит, кого-то я тут все-таки знаю.
Глава 26
Эли. Я все еще зову тебя Эли. Почти невозможно думать о тебе как о Саре, и по выражению ужаса и паники на твоем лице я понял: за многие годы ты почти убедила себя, что ты – не она. Ты – кто-то другой. Хороший кто-то. Но это ложь, которую ты твердишь себе, чтобы спокойно спать ночью. Сколько ты вытеснила из памяти! Мозг защищает нас от тяжелых воспоминаний, но реальность всегда с нами, под тонким слоем полуправды, столь же хрупкой и непрочной, как ты сама.
Ты налетела на мой столик, потеряла равновесие и, чтобы не упасть, схватилась за мою руку. Я думал, все пропало… Сколько ни читаю о твоем заболевании, никак не привыкну. Просто непостижимо, что ты так близко – и не узнаешь. Ты не узнала. Ты на самом деле не различаешь людей. Меня кольнуло сочувствие, когда я понял, каким пугающим и шатким представляется тебе мир. Какая ты беззащитная. Это до того, как ты отпустила мою руку и убежала, не извинившись, не предложив вытереть стол.
В этом ты вся, верно?
Ты распахиваешь дверь и трусливо удираешь. Лихорадочно оглядываешься, ища утешения у лиц, которые меняются всякий раз, как ты отводишь глаза. Я доедаю поджаренную булочку с изюмом, масло течет по подбородку. Ты поворачиваешь налево. Вытираю жирные пальцы о салфетку. Благодарю девушку за прилавком – я-то помню о манерах – и спешу за тобой.
Глава 27
В последний час перед закрытием магазинов в городе царит истерия. Бумажники, пухлые после первой с Рождества зарплаты, покупатели, спешащие убрать в сумку выгодное приобретение. Или истерия только у меня? С трудом прокладываю путь сквозь неспокойное людское море.
Сара. Меня так давно не называли этим именем, что я почти забыла, кто я, но два слога вцепились знакомыми пальцами, и я снова во власти прошлого. Щеки пощипывает от холода и слез. Не знаю, плачу я по себе нынешней или прежней. Шум машин, брызгающих грязью, приглушен до слабого шепота, а голос в голове опять и опять выкрикивает мое утраченное имя. Сара, Сара, Сара. Только я не она, не она. Я – Эли. Поймав свое отражение в витрине, вижу, что не похожа ни на Эли, ни на Сару. Я больше не знаю, кто я. Давление в голове нарастает, в сознание врезается осколок воспоминания. Крик. Вопль. Я знаю, знаю, что ты сделала. Плач. Мольба. Пожалуйста. Чьи-то руки. Боль. Чернота. Ты все это заслужила. Надежда, что та суббота, незнакомец, нападение были случайностью, рассыпается в прах. У тебя руки в крови. О господи, что я сделала? Что на этот раз?
Поворачиваю налево, в пешеходную зону. Уличный музыкант перебирает струны гитары. У ног блестит мокрый от дождя, скатанный в рулон спальный мешок. В промокшей насквозь кепке несколько желтых монет. «Will You Still Love Me Tomorrow?»[3] Джерри Гоффина и Кэрол Кинг. Я резко останавливаюсь. Папа обожал эту песню. Напевал ее маме, обняв за талию, когда она мыла посуду. Ее руки были по локоть в мыльной пене, пахло ростбифом. Она по-прежнему любила его после того, что он сделал? Я никогда не узнаю, и от этого больно. Нас с музыкантом со всех сторон обтекают покупатели. Они помахивают пакетами и отводят глаза. Я нащупываю кошелек и достаю бумажку в десять фунтов. Нерешительно протягиваю. Не хочется класть в кепку – мгновенно унесет ветер, вместе с моими воспоминаниями и болью. Встречаюсь взглядом с музыкантом. Он поет: «Will you still love me tomorrow?» Наши пальцы соприкасаются, и между нами пробегает… Что? Вопрос? Молчаливое понимание? Машинально отступаю. Вдруг сознаю, что это может быть он, Юэн, человек, который на меня напал. Который думает, что меня знает.
Сара.
Резко разворачиваюсь и кидаюсь в толпу, как будто, слившись с ней, избавлюсь от чувства потерянности и одиночества. Как будто, если долго притворяться, я стану как они. Как будто достаточно всего лишь притвориться. Но ведь я притворялась многие годы. А теперь все разваливается. Точно так же, как разваливаюсь я после почти безнадежной попытки себя склеить.
