«… Where are you going, my pretty maid?Oh, away to Rio!Where are you going, my pretty maid?Oh, away to Rio…»[16]
Руки он держал в карманах, и Остелецкий не сомневался, что жёсткие, во въевшейся угольной пыли, пальцы тискают рукоятку складного матросского ножа. И правильно: опасность, как ни крути, была нешуточной, несмотря на следующую по пятам «группу поддержки». В портовых кварталах Вальпараисо – как и Гамбурга, и Марселя, и Макао, и вообще любого порта на планете, – сгинуть незваному гостю проще простого. Был человек – и нет человека, и никто не спросит, куда он подевался…
– Думаешь, он один придёт? – спросил Греве.
– Хотелось бы. – отозвался Остелецкий. – Но что-то мне подсказывает, что на такой подарок судьбы рассчитывать не стоит. Наверняка прихватит с собой парочку крепких молодцов. Я бы на его месте точно прихватил. А что? Постоят в сторонке, понаблюдают, ну и, когда придёт время прощаться, посмотрят, чтобы кто не увязался следом. А если увяжется – ножик в бок и в воду. Благо, ходить недалеко…
И кивнул в конец переулка, где за лесом корабельных мачт синел в вечерней дымке океан.
– А повезло нам, что кочегар оказался малым порядочным. – вполголоса сказал Греве. – И не дурак: когда тот прохвост посулил ему щедрую плату за сведения о том, что происходит на «Луизе-Марии» – согласился, деньги взял, после чего прямиком отправился к Девиллю и всё ему выложил. Ну а душка-шкипер уже и нас поставил в известность.
– Тот тип, что пытался подкупить кочегара – форменный болван. – отозвался Остелецкий. – Мог бы разузнать сначала, с кем имеет дело. Матросы на «Луизе-Марии» зарабатывают за рейс не в пример больше прочих своих коллег. Все они числятся в судовой роли не первый год, крепко связаны как с компанией, так и с судовладельцем. К примеру, жена этого кочегара – служанка в поместье, принадлежащем твоей Камилле. Так с чего ему предавать хозяев? Тем более, здесь, на краю света, когда неизвестно ещё, чем такое предательство обернётся. А вдруг это соглядатай местных пиратов, желающих тряхнуть судно с богатенькими пассажирами, а заодно – поставить на ножи команду? Не-е-ет, Гревочка, как говорят в Малороссии: дурней нема…
Идущий впереди матрос остановился и заозирался по сторонам. Вениамин ухватил Греве за рукав и увлёк его в тень под стеной очередного склада. Из щелей в стене отчаянно разило солёной рыбой.
– Это здесь. – выдохнул он. – Сейчас должен явиться. Стоим, не высовываемся, смотрим в четыре глаза. Хорошо бы заранее обнаружить его сподвижников.
– А когда будем брать? – тоже шёпотом осведомился барон.
– Как получится. Если поговорят мирно, разойдутся – попробуем проследить за этим ловкачом и где-нибудь в переулке скрутим.
– А как же эти… сподвижники? – опасливо осведомился барон, ощупывая запястье левой, искусственной руки. – Может всё же зря мы вдвоём пошли? Взяли бы с собой бы парочку твоих «пластунов»…
– Я и взял. Троих. – ухмыльнулся Остелецкий. – Только тебе не сказал, уж извини. Они всё время шли за нами по пятам.
– Где? – Греве оглянулся. – Что-то я никого не заметил…
– А ты и не должен был! Их, к твоему сведению, обучали тайной слежке лучшие филёры жандармского управления – попробовали бы они тебе на глаза попасться… Так что стой на месте и не крутись, только внимание к себе привлекаешь.
– Берегись! – заорал Греве, и Вениамин едва успел уклониться от распоровшего полу сюртука испанского ножа-навахи. Точно такой клинок (длинный, с хищной горбинкой, и рукоятью, украшенной разноцветной эмалью и бронзой) всадил в грудь кочегару чернявый тип, – надо полагать, тот самый «наниматель», на встречу с которым и явился незадачливый фламандец.
