ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОКТЯБРЬ
Суббота, 6 октябряШендл протирала столы после завтрака, когда Тирца поманила ее на кухню. Там на стойке лежал какой-то бежевый кирпич, похожий на кусок сыра.
– Говоришь, ты халвы ни разу не ела? Бери тогда. Эта из тех мест, где знают, как ее делать. Попробуй.
Шендл поразилась такой щедрости. Наверное, это просто награда за хорошую работу. Недавно она выполнила очередное поручение – уточнила график каждого охранника в Атлите. Хотя такой широкий жест со стороны суровой Тирцы выглядел почти как предложение дружбы.
– Спасибо, – сказала Шендл, откусила большой кусок и чуть не скорчила гримасу. Лакомство оказалось одновременно жирным и рассыпчатым, не то сладким, не то соленым. Как будто песку в рот насыпали. – Это из кунжута, да? – спросила она, наливая себе стакан воды.
– Выглядит аппетитно, – донеслось с порога. Там стоял полковник Брайс, будто ждал, пока его пригласят.
Шендл никогда еще не видела начальника лагеря так близко. Теперь она разглядела, что ростом он невелик, а виски седые. Форма на нем совсем выцвела, но была безукоризненно выглажена и сидела как влитая. Полковник снял головной убор и сунул под мышку.
– Угощайтесь, – сказала Тирца. – Барышне, похоже, не очень понравилось.
Полковник деликатно отщипнул кусочек двумя пальцами.
– Чудесная. Очень свежая, – произнес он на иврите. – Иностранные языки – моя страсть, – объяснил он, заметив удивление Шендл. И повернулся к Тирце: – Я правильно выразился, госпожа Фридман? Страсть?
– Так точно.
Брайс взял еще халвы и улыбнулся Шендл:
– Я, помнится, когда в первый раз эту штуку попробовал, тоже решил, что на вкус она глина глиной.
– Ничего, бывает, – равнодушно сказала Тирца.
– Все равно спасибо. То есть спасибо огромное, – поправилась Шендл. Она вдруг поняла, что никогда не обращалась к Тирце по имени. – Так приятно, что вы обо мне вспомнили.
Тирца пожала плечами и скрестила на груди руки, а Брайс, положив на стол свою фуражку, начал выстукивать пальцем какую-то морзянку. Шендл догадалась: им надо о чем-то поговорить. Она стянула через голову фартук.
– Если не возражаете, пойду погляжу, что там за новый физрук приехал. Всего доброго, полковник.
– И вам того же, – ответил он.
Тирцу насторожил визит Брайса – раньше он к ней на кухню не заглядывал. Наверняка уже весь лагерь об этом гудит.
– Какая честь! Чем обязана?
– До меня дошли слухи из кибуца Кфар-Гилади, – сказал он. – На ливанской границе. У тебя ведь там родня, кажется?
Оба знали, что так далеко на севере никакой родни у нее нет.
– И что? – спросила Тирца.
– Вчера ночью человек шестьдесят или семьдесят евреев прорвались из Ирака и Сирии. И наткнулись на англичан. И тут же люди из Пальмаха оказались... В общем, была стрельба.
– Жертвы?
– Двое убитых и двое в больнице.
– Скверно.
– Так все неудачно вышло, – вздохнул он. – Большую часть группы задержали наши патрули. И сейчас мне доложили, что пятьдесят человек в течение суток доставят к нам. У меня приказ выделить барак с усиленной охраной. Наверное, тебе стоит связаться со своим начальством в Еврейском комитете. Пусть хотя бы поставки хлеба увеличат. И всего остального.
Тирца кивнула, зная так же хорошо, как и он, что в течение часа ей все равно сообщили бы о поступлении беженцев – не по телефону, так через молочника или «учителя» с липовыми документами.
– Я думаю, все, кому надо, уже в курсе, – сказала она, продолжая их давнюю игру в иносказания и намеки.
– Все равно. Я хотел, чтобы ты успела подготовить кухню. И еще. Только что вспомнил – сегодня же твой сын приезжает.
– Завтра.
– Может, лучше на этот раз отложить поездку?
