Сиди, сиди, Ящер,В ореховом кусте,Грызи, грызи, Ящер,Каленые ядра!Дам тебе, Ящер,Красную девку,Алую ленту!И сидит Ящер, ладу-ладу,Орешки лущит, ладу-ладу,Веретено точит, ладу-ладу,И жениться хочет, ладу-ладу!
Глаза у Шароевского так странно вспыхнули, что Родин поежился и затараторил, мысленно крестясь:
– Наша задача – чтобы вместо уродских церквей шумели дубравы, чтобы в ручьях журчала живая вода, а не плесневела в серебряных чашах мертвая! Жертвы? Мы их не боимся! Наш отец – Ящер – истосковался по крови!
– Все это очень забавно, господа… – перебил его Шароевский. – Хоть и странно. Впрочем, главное, что мы с вами сходимся в вопросе уничтожении института Церкви. Не знаю, как для русских, но для свободного народа Европы он чрезвычайно вреден и даже опасен. – Он закурил сигару. – Как вы понимаете, грядет мировая война, вслед за которой непременно последует передел Европы, и моя задача – вносить посильный вклад в формирование нового мира. Мира, который засияет, очистившись и закалившись войной, омывшись… – Шароевский посмотрел на кружок колбасы в своей руке и отправил его в рот. – Подмигнув, вельможа наполнил стремительно опустевшие бокалы гостей и заключил: – В новом мире я хочу жить хорошо. Поэтому и строю свой правильный гешефт. Ваши же мотивы, откровенно говоря, не представляют для меня интереса, однако вы, как я понимаю, пришли говорить не об этом своем Ящере. Сразу уточню, что для меня физическое устранение Церкви, как, впрочем, границ между странами и царей вообще, – вклад в будущее, деньги на него мне приносит дело, доставшееся от прадедов. И я, как человек практичный, не привык их раздавать кому попало…
– А нельзя ли полюбопытствовать, что за дело? – осторожно спросил Родин, залюбовавшись огромным кристаллом непонятного происхождения, который стоял на каминной полке между бронзовой фигуркой зубра и старинными часами. – Нельзя ли и нам вкупиться? Авось наша сметка поможет вашей коммерции? Ведь вы торгуете людьми? Мы, потомки ушкуйников и варягов, неплохо с этим справляемся!
Князь хитро прищурился и ответил:
– Не людьми. Да и потомков викингов мне не потребно, мы, шляхтичи, и сами умеем управляться со своими делами.
– А Сарматы? А выкупы? – ляпнул Максим.
– Слухи, – улыбнулся Шароевский. – С уголовниками я дел не имею. Только революционеры.
– Не повредят ли революционные костры вашей негоции? – спросила Юля, чтобы увести разговор от опасной темы.
– Соль в том, что производимые моей компанией товары нужны людям постоянно, независимо от времени года или благосостояния народа, при царе или при демократии. Потому и не бедствую… Но вернемся к сути вашей просьбы. Я согласен спонсировать ваш орден. На определенных условиях, разумеется.
– Мы пойдем на все, – уверенно сказал Родин, отставив бокал и сделав вид, что приготовился внимательно слушать.
– С вас – подрыв трех старинных храмов и убийство трех священников в России. Можно больше, если войдете во вкус, но если меньше – сделка не состоится. По факту выполненного задания вы получите тысячу золотых червонцев.
Максим, который добрался до блюда с соленостями и уже вонзил зубы в истекающий соком зеленый помидор, вдруг икнул и уставился на князя как на лесное чудище. Родин пнул его ногой под столом, вроде бы незаметно, и с невозмутимым видом ответил:
– Что ж, ваши условия вполне разумны и выполнимы. В ближайшее время с вами свяжется наш человек и доложит о выполненной работе. Без жертв великие дела не делаются! К слову, о жертвах. Вы ничего не слышали о черном карлике, что похищает людей, заручившись поддержкой двух здоровенных блондинов? Мы бы очень хотели предложить ему свои услуги.
