Его улыбка, чудный взгляд,Его язвительные речиВливали в душу хладный яд.Неистощимой клеветоюОн Провиденье искушал;Он звал прекрасное мечтою;Он вдохновенье презирал…
(Демон, II, 299)[80]
Раевский соперничал с Пушкиным в любовных делах, вливал в его душу яд скептицизма, всячески утверждая собственное превосходство. Блестящая карьера Раевского только укрепляла его маниакальную гордыню. Отличившись 16-летним юношей (благодаря своему отцу, знаменитому генералу) в боях под Могилевом и при Бородине, Александр Раевский в 21 год был уже полковником, а в 30 – камергером. Убежденный в своем блестящем будущем, он внушил эту мысль и Пушкину, который искренне считал, что Раевский «будет более нежели известен» (письмо брату от 24 сентября 1820 г. – XIII, 19).
Безудержная гордыня подвела Раевского: в 1828 г. он настолько зарвался, что учинил неприличный уличный скандал супруге генерал-губернатора графине Е. Воронцовой, за что, несмотря на все былые заслуги и чины, Император Николай выслал его из Одессы без права проживания в столицах. Лишь шесть лет спустя, в начале 1834 г., он получил дозволение поселиться в Москве, где в ноябре того же года женился – далеко не блестяще. Незадолго до того он вновь встретился с Пушкиным. Поэт был в то время в зените своей славы, женат на первой красавице Петербурга, благосклонно принят при Дворе и пользовался расположением самого Государя. Для самовлюбленной и озлобленной души Раевского это было невыносимо: он не мог внутренне примириться с тем, что человек, которого он считал по всем статьям ниже себя, так превзошел его в жизненных успехах. Он не мог допустить мысли, что эти успехи порождены талантом и достоинствами самого Пушкина; гораздо утешительнее было думать, что это скорее результат «успехов» его красавицы-жены…
После еще одной встречи с Пушкиным в мае 1836 г., когда по Москве ходили толки о внимании Императора Николая к жене Пушкина, Раевский, с присущей ему злостью и желчностью, дает выход своим чувствам в едком, оскорбительном, насмешливом пасквиле…
Впервые на «след» А. Раевского в связи с анонимными письмами указал академик Михаил Павлович Алексеев в статье, посвященной исследованию «Истории о Золотом Петухе» Ф. Клингера[81]. В этом пародийно-кощунственном сочинении рассказывается, в частности, о волшебном Золотом Петухе, под перьями которого скрывался Prince des Cocus – «принц всех рогоносцев», своеобразный Дон-Жуан древности, герой многочисленных любовных похождений, объявивший себя даже… отцом Иисуса Христа.
М. П. Алексеев, который как никто тщательно исследовал одесский период жизни Пушкина, полагал, что «"Историю о Золотом Петухе" Пушкин знал от Александра Раевского, не только поощрявшего в поэте богохульство, но и бывшего его "демоном" и предателем и искусно, со злостью создававшего такие ситуации в их отношениях с замужними женщинами, когда они становились соперниками в наставлении рогов мужьям этих женщин… Слово "соси" было у Раевского и Пушкина популярным и безусловно являлось предметом обсуждения, горечи и душевных мучений».
