P. S. Мой сын, преподаватель французского языка, перевел это письмо, поскольку я, к сожалению, не говорю на вашем прекрасном языке. Извините меня, если встретите ошибки.
P. P. S. Мой сын нашел этот адрес в интернете. Если это письмо не попадет непосредственно в ваши руки, а к кому-либо из членов семьи мадам Раймонды Ноир, в девичестве Понтель, то я была бы благодарна, если бы его ей передали.
Я сжала зубы уже на втором абзаце, надеясь не зарыдать. Но это не помогло. Сколько я ни боролась с собой, я была похожа на водяную бомбу, которая вот-вот взорвется. Корин находилась в том же состоянии. Какая грустная история. И какое невезение…
Я раньше думала, что такое случается только в фильмах. К сожалению, в те времена, когда «Фейсбука» не существовало, любые поиски были обречены на провал и многие пути оборвались.
Корин вновь взяла в руки письмо матери и с нежностью погладила его. Чернила, которыми написаны буквы, дают нам возможность соединить прошлое с настоящим, того, кто написал эти строки, с тем, кто их будет читать.
– Я всегда видела в своей матери лишь мать, – произнесла она сквозь рыдания. – Я не видела в ней женщину, не пыталась больше узнать о ней. Должно быть, она была очень несчастна…
– Я думаю, что все мы такие, – сказала я, пытаясь совладать с собой. – Не вините себя. Сложно увидеть в родителях обычных людей.
Я и сама никогда не воспринимала свою мать как женщину. Особенно в тот момент, когда умер мой отец. Я видела в ней только маму, которая утешала своих дочерей, организовывала похороны, вертелась как белка в колесе, хотя и немного прихрамывала. Конечно, я говорила себе, что жизнь без него будет для нее нелегкой. Но я не видела в ней женщину, которая утратила часть себя, похоронив человека, которого она избрала, чтобы рука об руку идти по жизни. Я не видела в ней страдающую женщину, которая ждет ночи, чтобы выплакать свое горе в пустой до отчаяния постели. Я видела маму, но не Кристину.
Корин приготовила нам кофе и принялась читать продолжение письма Мэрилин. Это была последняя часть, ее последний крик души. Может быть, поэтому она стала читать медленнее.
Если вы прочли два письма и видели фотографии, вы, мои дорогие, разумеется, все поняли.
Я встретила Гельмута в 1944. В то время я еще жила с родителями возле Бордо. Кафе, которое им принадлежало, находилось возле большого дома, реквизированного немцами. Мы ненавидели их, а ваш дедушка даже отказался их обслуживать. Но у нас не было другого выбора…
Я быстро выделила Гельмута из толпы остальных. У него был добрый взгляд, который каждый раз вспыхивал, когда он видел меня. Сначала мы обменялись несколькими словами, потом фразами, и уже затем между нами вспыхнуло чувство. Мы виделись каждый вечер и иногда болтали ночами напролет. Я его учила французскому, а он пел мне немецкие песни. Он был нежный, ласковый, галантный, чувствительный, а его предупредительность не знала границ и потрясала меня. И я часто себя спрашивала, зачем он сюда ходит… Он тоже.
Моим родителям удалось лучше узнать его. Они больше не видели в нем боша и настолько прониклись уважением к нему, что, когда он попросил моей руки, отец согласился. Это было в день отъезда Гельмута, и он пообещал мне вернуться как можно скорее. Это был самый счастливый и самый печальный день моей молодой жизни.
Продолжение вам известно. Я ждала его целых два года, в течение которых умирала от тоски. И я была уверена, что он бросил меня.
Ваш отец был постоянным посетителем нашего кафе, он казался любезным, хотя немного угрюмым. Я решила, что с ним мне удастся забыть Гельмута и я обрету некое подобие счастья. Когда я получила письмо о том, что он был в плену, я уже знала, что беременна тобой, Корин. Вы трое помогли мне справиться с этим горем. Мне так нравилось баловать вас, мои дорогие дети, заботиться о вас, видеть, как вы растете и становитесь замечательными людьми. Поэтому я ни о чем не жалею. У меня была счастливая жизнь, и о лучшей доле я не могла и мечтать. Но каждый день, ниспосланный мне Богом, я чувствовала, как сжимается мое сердце при мысли о Гельмуте.
Надеюсь, что сегодня я уже с ним, хотя мне жаль, что меня нет рядом с вами. Маленькие мои, мне так вас не хватает. Я верю в вас и думаю, что вы усвоили единственный урок, который я хотела вам преподать: живите так, чтобы каждый день оставлял в душе счастливые воспоминания. В конце жизни счастье – единственное, что уносишь с собой.
Я всем сердцем люблю вас.
Мама.Рука Корин лежала в моей руке. Во мне ничего не осталось от дипломированного психолога: на 99 % я состояла из воды, а на 1 % – из слизи, текущей из носа. Моим первым побуждением было посадить ее на колени и качать, как ребенка. Но я сочла это неуместным.
– Это ужасно, – сказала она, вытаскивая сотый бумажный носовой платок из коробки. – До меня не доходит, что я ее больше никогда не увижу. Ведь о ней первой я всегда вспоминала, когда хотела поделиться чем-то важным, независимо от того, было ли событие радостным или печальным. Когда мне сообщили, что ее больше нет, я чуть было не позвонила ей, чтобы она поддержала меня. Мне так будет ее не хватать!
