«Нет в мире одного – и мир весь опустел!»[43]
Только Ламартин мог передать тоску, которая томила Алису во вторник утром. В тот день у нее не было урока Козловского, но она невольно искала его глазами в школьном дворе. Там он бывал чаще, чем в учительской. Ну да, вот же он! Ему, видно, холодно: пальто оставил в классе, сам весь съежился, руки сунул в карманы брюк, переминается с ноги на ногу, но смеется тому, что говорит ему кретинка-англичанка. Не может же быть, чтобы она ему нравилась! Кто вообще может понравиться Николя Козловскому? Не важно, что он влепил ей шесть баллов, главное – какого он о ней мнения. Ну написал, что она не дала себе труда подумать, – ничего страшного! Тут и обижаться-то не на что. Зато, когда он раздавал работы, они встретились взглядом, и в его глазах промелькнула веселая искорка. Как будто они заодно. Истолковав все в свою пользу, Алиса теперь снова могла мечтать сколько угодно и даже на время забыть, какое горе случилось в доме на улице Мюрлен.
– Алиса, иди сюда! – позвала Марина, которой не хотелось терять над ней власть. – Мы тут голосуем.
– За что? – спросила Алиса, заранее презирая эту новую затею.
– Выбираем самого сексуального учителя. Ты за кого?
Ханна, Мелани и даже Сельма ждали, что она скажет.
– Не надоело вам? Пора уж повзрослеть.
«Если будут выбирать самую непопулярную девчонку в школе, у меня есть все шансы на победу», – подумала Алиса, заходя в класс.
– С тобой кто-нибудь сидит? – спросил ее Полен.
– Нет, место пустое. Но если сядешь ты, ничего не изменится.
Марго тоже держала лидерство по непопулярности. Но если Алисе было плевать на то, какого мнения о ней другие, то Марго было плевать на других, но не на их мнение. Тонкий нюанс. Марго хотела, чтобы ею восхищались и ей завидовали.
– Можете думать, что я сама не знаю, чего хочу, но я прекращаю терапию.
– Понятно.
– Вам понятно? – опешила Марго.
– Я тебя слушаю, – пояснил Спаситель.
– А я не собираюсь оправдываться, – сказала гордячка, скрутила волосы в жгут и снова распустила. – Я была в тупике. Возвращаться к матери не хочу, жить с отцом не могу и в интернат тоже не хочу. Теперь я нашла выход.
Она с вызовом посмотрела на Спасителя: дескать, не угадаешь! А потом продекламировала:
– «На свободу моей мысли никаких запоров, никаких запретов, никаких замков вам не наложить»[44]. Я перечитала Вирджинию Вулф.
– «Своя комната», – предположил Спаситель, только эту книгу Вирджинии Вулф он и знал.
– Точно. Этого я и добилась от отца – у меня есть своя комната. Крохотная комнатенка с душем, куда даже половина моей одежды не помещается. Но это не беда. Я ни от кого не завишу. Моих карманных денег, шестисот евро, как раз хватает на еду и плату за жилье. Платить сорок пять евро в неделю вам я теперь не смогу. Поэтому больше приходить не буду.
За этими немногими словами скрывалось очень многое. Я могу обходиться без вас, будто говорила Спасителю Марго, но не стала бы, если бы вы не брали с меня денег. Вы (и еще половина гардероба) – это цена моей независимости.
– Ты уже переехала?
– Только начала обустраиваться. Комната на улице Бёф-Сен-Патерн. Недалеко отсюда.
За отведенные на консультацию сорок пять минут они успели поговорить обо всем понемногу: о Бландине, которую Марго собиралась позвать на новоселье, об учебе, о музыке, о новой татушке (опустевшая клетка), о Самюэле.
– Мне его не хватает… С ним интересно говорить… он умный… внимательный… – Признания трудно давались Марго, после каждого слова слышался смущенный смешок. – Другого такого найти нелегко… Но мы встретились слишком рано… Будь нам по тридцать лет, мы, быть может, сейчас переехали бы вместе…
Распрощались они торжественно: пожали друг другу руки, глядя в глаза.
