Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 56
жестяной банки остатки паштета, дёрнулся вместе с ним.
— Ешь-ешь, господин Цезий, — пробормотал он, сунув очередной кусочек сидящей на его плече крысе, — кто знает, когда ещё доведётся… Вот доедем до будущей станции, утекём с тобой по-тихому отседова, а тамова где-нито приспособимся. Не отыщут нас тамова, господин Цезий! Всё ж без батиных долгов полегше нам будет.
Рутений (или, попросту, Рут) — так звали паренька — заметил возвращавшихся к паровозу Висмута с Сурьмой и Празеодимом случайно, когда, сбежав от жандарма, прятался в ливневой канализации. Повинуясь беспризорничьему чутью, тихонько пошёл за ними, проскользнул на вокзал. А когда понял, что они — паровозники, решил не упускать возможность сбежать из города — другой, может, и не представится: не так-то просто пробраться на поезд без билета!
Заморив червячка, Рут выбрался из своего укрытия. Чуток повозившись, хитро согнутой проволочкой отомкнул защёлку на кухонной двери и попал в коридор, ведущий к двум купе. Прислушался — тишина.
Пробрался в одно купе, огляделся: внутри аккуратно прибрано и пахнет вкусно — комната явно дамская. Раскрыл шкаф: пара платьев на вешалках да засунутый в угол чемодан. Хотел поискать в чемодане денег, но поглядел на свои руки и постеснялся трогать вещи барышни, чтобы не замарать. Она ему худого не сделала, он слышал, как она его даже пожалела в разговоре с тем господином. Добрая, наверное, ни к чему за так обижать. Оглядев купе, ничего для себя полезного не нашёл — так, всё какие-то финтифлюшки.
Тихонько вышел в коридор, отпер второе купе. Просочившись через узкую щёлку, притворил за собой дверь и, обернувшись, только сейчас заметил полулежащего в ворохе подушек старика.
Празеодим, взволнованно покусывающий костяшки пальцев, переживал особенно напряжённый момент в книжной истории. Услышав лёгкий шорох, он с трудом оторвал взгляд от страниц, переведя его на неизвестно откуда явившуюся посреди его спальни чумазую фигуру. Моргнул — видение не пропало. Наоборот, стало чётче и вытаращило на Празеодима свои огромные глазищи.
«Ну всё, — подумал старик, — хана мне!» — и душераздирающе заорал. Мальчишка метнулся к выходу, дёрнул ручку, но её заклинило, и он, прижавшись спиной к двери, завопил в ответ — громко, как только мог.
Празеодим начал первым, поэтому и дыхание у него закончилось раньше. Умолкнув, чтобы набрать ещё воздуха, он пригляделся и вдруг скрипуче спросил, с расширившимися от ужаса глазами:
— Дух Будущих Святок, не ты ли почтил меня своим посещением?[1]
Мальчишка тоже перестал вопить и, хоть ни слова не понял из сказанного дедом, решил, что сумасшедшему лучше не перечить, кивнул:
— Я ли… почтил, ага…
— И образ имеешь того вчерашнего воришки, — пролепетал о чём-то догадывающийся старик, — неужто пришёл покарать меня за содеянное?
Рутений с трудом сглотнул вязкий ком, опять кивнул, всё ещё ничего не соображая:
— Ага… покарать.
И тут Празеодим рухнул с кровати на колени и, трагично заломив тощие руки, взревел:
— О, так покарай меня! Покарай меня, Дух Будущих Святок, дабы очистилась душа моя многогрешная страданиями, умылась слезами покаяния, и да не поглотит её, окаянную, геенна огненная!
Притиснувшийся к двери мальчишка аж вспотел и теперь лишь непонимающе моргал, во все глаза глядя на свихнувшегося старика в пижаме, простирающего к нему руки.
— Ч-чего?
— Покарай, я те сказал! — рявкнул дед, строго сдвинув седые брови.
— Цезий, съешь его! — в панике выкрикнул Рут, выкинув в сторону Празеодима руку с указующим перстом, по которой, выбравшись из-за пазухи, пробежала серая крыса и, прицелившись, прыгнула на старика.
Тот, трагично взмахнув руками, повалился назад с болтающейся на пижаме крысой, словно ему в грудь попала пуля. Изобразив неправдоподобные конвульсии, затих. Цезий, обнюхав деда и не найдя в его персоне ничего для себя занимательного, вернулся к застывшему Руту, по одежде вскарабкавшись на хозяйское плечо. Мальчишка, выждав пару минут, привстал на носочки, пытаясь разглядеть старика: никак и вправду помер?
— Хорошо получилось? — бодро поинтересовался Празеодим, приоткрыв один глаз. — Или ещё попробуем?
— Очуметь! — выдохнул потрясённый происходящим Рут.
— Ах, по́лноте, — жеманно хихикая, отмахнулся довольный Празеодим, — всего лишь импровизация!
***
На исходе третьего часа пути — перед первым перерывом — Висмут поглядел на притихшую Сурьму.
— У нас гости.
— В смысле?
— Помнишь вчерашнего воришку? Я запер его на кухне в вагоне. Он хотел стащить консервы и спрятался в шкафу. Я подумал, что этот паровоз — единственная для него возможность сбежать подальше от долгов своего отца, которые либо в тюрьму его загонят, либо в гроб. Но сейчас не уверен, что сделал правильно.
— Так вот чего ты такой задумчивый всё утро! — воспряла Сурьма.
— Надо бы поговорить с ним. Но реши я это сделать до отъезда, он бы сбежал. После вчерашнего-то.
— Всё правильно, — уверенно ответила Сурьма, — ты всё сделал правильно. Мы подвезём его, куда он захочет. По нашему маршруту, разумеется. Или вернём в Метаналь на обратном пути.
Висмут усмехнулся: как всё просто и понятно у этой девочки. Без лишних раздумий. Без лишних сомнений.
— Я пойду с тобой. Поговорить с ним. Можно? Я девушка, может, меня он не так сильно испугается.
Войдя в вагон, они услышали звуки губной гармошки, доносившиеся из купе Висмута.
— Как хорошо играет! — прошептала Сурьма. — Не знала, что твой отец умеет!
— И я не знал, — тоже шёпотом ответил Висмут, как можно тише открывая дверь, и замер на пороге, едва она приоткрылась.
Сурьма выглянула из-за его плеча и тоже застыла.
На полу, спиной к ним, сидел вчерашний воришка с крысой на плече и играл на гармонике.
На кровати восседал Празеодим с закрытыми глазами, дирижируя вдохновенно и невпопад.
Мелодия закончилась, Празеодим открыл глаза и, заметив гостей, состроил недовольную мину:
— Вход строго по билетам, ясно вам, бездельники? Ходят тут, сквозняк устроили… Играй, мальчик, играй! Здесь, помимо твоей крысы, только один истинный ценитель прекрасного!
[1] Цитата из «Рождественской песни в прозе» Ч. Диккенса.
Глава 17
Мальчик и крыс сидели на кухне, одинаково сгорбившись, — один на табурете, другой на хозяйском плече — и с одинаковой жадностью вгрызались в подаренный Висмутом вчерашний крендель в маковой обсыпке, один на двоих. Оба ели сосредоточенно и быстро, крепко держа хлеб обеими руками, словно его вот-вот отберут.
— Что ж ты ещё банку консервов не взял, раз такой голодный? — негромко спросил Висмут.
Он стоял у кухонной двери, сложив на груди руки и прислонившись плечом к косяку, наблюдая за гостями.
Крыса выглядела упитанной. Мальчишка был совсем оборвыш. Он на миг оторвался от своего кренделя, утёр рукавом рот, быстро глянув на Висмута, и сразу же отвёл глаза. Взгляд был виноватый. На самом
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 56
