Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 86
которых предназначался разным группам населения и предполагал разную меру обеспеченности инфраструктурой. Наблюдение за их жизнью, сравнение результатов и было конечной целью авторов. Увы, реализован был лишь один комплекс, состоявший из четырех 16-этажных башен – собственно «Лебедь». Он имел статус кооператива и подразумевал такое разнообразие культурных и кулинарных запросов своих жителей, что не предполагал их совместного удовлетворения. А вот «Дом коммунистического быта» для работников завода «Знамя труда» был бы ближе дому-коммуне: здесь предполагались как столовая, так и клуб.
Третий же комплекс в виде единого блока (также в итоге не построенный) стоял бы ровно между ними, длинным своим телом рассекая квартал, – и чтобы визуальная связь домов микрорайона с природой и водою при этом не терялась, был поднят на ножки. Авторам было так жаль расставаться с тщательно разработанными для него планировками, что они целиком перенесли его на Беговую улицу, превратив в знаменитый «Дом на ножках» [41] – хотя там эти ножки были уже совсем ни к чему. Планировки же построенного «Лебедя» тоже на порядок лучше обычных: спальня – в глубине квартиры и связана с санузлом, гостиная, наоборот, при входе и связана с кухней, которую при этом удалось раздвинуть до 10 кв. м. Не удалось раздвинуть только потолки (они остались высотой 2,7 м), что было обусловлено тем, что строился «Лебедь» исключительно из типовых элементов – из набора т. н. «Единого каталога».
Разрез
Но при всей стандартности исходных элементов авторам удалось получить нестандартное целое. И буквально за счет трех приемов. Во-первых, это балконы, которые то длиннее, то короче, то эффектно вылетают за края башен и вместе с решетками наружных лестниц создают живой рисунок фасадов. Во-вторых, сами башни – разные в плане и ловко развернутые по отношению друг к другу. И, конечно, особую остроту придает зданиям эффект «двойного парения»: мало того что само тело дома оторвано от земли, так еще и несущие его ножки тоже стоят не на земле, а на стилобате.
План типовой секции
План 1-го этажа
Правда, именно этот ход вышел авторам боком. Вынув этаж, они лишили конструкцию диафрагмы жесткости, и для того чтобы не терять несущую способность, пришлось ввести на ее место стальные колонны. Что повлекло за собой большой перерасход металла и суровую критику в адрес расточительных авторов. Пространство между ножками частично застроили, а когда башни «Лебедя» решили повторить на улице Ляпидевского, там эту идею быстро зарубили: «И уже на ходу, в условиях начинающегося строительства, мастерской пришлось переработать проект: разместить диафрагмы жесткости там, где им положено быть…Пустой, неиспользуемый этаж ликвидировали. И сразу все стало на свои места», – удовлетворенно заключил главный конструктор «Моспроекта-1» Юрий Дыховичный.
Но там, в 15-м микрорайоне Химок-Ховрина, эти зеленые башни, размноженные, утратившие стилобаты и рассредоточенные по территории, превратились просто в дома. Здесь же, на Ленинградском шоссе, авторам удалось решить проблему, которую тогда еще лишь осознавали: «создать микрорайон с только ему присущими элементами». Издержки новых жилмассивов были уже очевидны: негуманный масштаб, монотонность застройки, а главное – абсолютная безликость. При этом слова «идентичность» не только никто еще не знал, но и означаемое им было идеологически чуждым. Советская власть тщательно разрушала привычные связи человека с прошлым, освобождая его для будущего. Из которых самой естественной была связь с родной улицей, кварталом, двором, что закреплялось сотнями мелких примет, названий, – и чего так удачно были лишены новоселы. «При полной обеспеченности всем необходимым обслуживанием этим микрорайонам все же чего-то не хватает…Человеку нужны такие места, где он мог бы помечтать, с которыми могли бы быть связаны дорогие ему воспоминания… А где может назначить свидание девушке молодой человек Черёмушек, Медведкова, Дегунина?» – произнося в 1966 году такие, казалось бы, безобидные слова, Андрей Меерсон на самом деле покушался на генеральную линию партии.
Конечно, само по себе место волшебное: берег Химкинского водохранилища и парк Покровское-Глебово. Вода и лес – чего вполне хватило бы сегодняшнему покупателю квартиры в элитном жилом комплексе. Но Меерсон думает о природе не как автор «элитки» – как о ценности, которую можно продавать, но как о ценности, которую нужно охранять. И делает «башни в парке», экономя землю и оставляя городу вид на воду – в чем нельзя не увидеть влияние градостроительных идей Ле Корбюзье. Хотя по части компоновки объемов (башни над стилобатом) авторы следуют уже более актуальным образцам – общежитию Хосе Луиса Серта в Кембридже (1964), лондонскому Барбикану (1964–1975).
Х.Л. Серт. Общежитие в Кембридже. 1964
Да, качество исполнения оказалось не на высоте. Но простыми и сильными жестами зодчим удалось создать яркий запоминающийся образ. Примечательно, что эту методологию возьмут на вооружение архитекторы 2000-х: понимая, что качество строительства не сильно изменилось с советских времен, важно произвести жест, который выдержит любое исполнение. Именно так будет проектировать свои кирпичные башни Александр Скокан – на Соколе и на Дмитровском шоссе, на улицах Врубеля и Климашкина – достойных наследников «Лебедя». Но это судьба и русского конструктивизма: эффектный проект, стильная картинка, новизна форм – и чудовищное исполнение, приводящее к стремительному старению. В некотором смысле это вообще судьба формы в России – быть прекрасной в замысле и убогой в реализации. И авторы «Лебедя» первыми приблизились если не к разрешению этого парадокса, то к его уяснению.
Вид с Ленинградского шоссе. 1979
33. Институт научной информации по общественным наукам 1960–1974
АРХИТЕКТОРЫ Я. БЕЛОПОЛЬСКИЙ, Е. ВУЛЫХ, Л. МИСОЖНИКОВ
ИНЖЕНЕР А. СУДАКОВ
НАХИМОВСКИЙ ПРОСПЕКТ, 51/21
ПРОФСОЮЗНАЯ
Идеальная библиотека, цитадель «лириков»-гуманитариев в окружении институтов точных наук
На завершающей стадии строительства коммунизма гуманитариям отводилась не менее важная роль, чем естественникам: нужно было детально продумать устройство будущего общества. Фундаментальной библиотеке отделения общественных наук АН СССР потребовалось значительное расширение и обновление. В 1960 году проектирование ответственного объекта было поручено Якову Белопольскому, мастерская которого разрабатывала планировку Юго-Западного района Москвы.
Белопольский начал с генплана участка: поместив низкое и протяженное здание библиотеки ближе к перекрестку, он фланкировал его двумя многоэтажными, заметными издалека пластинами научных институтов. На архитектурном жаргоне того времени такой метод создания ансамбля назывался «дополнить плашку торчками». Эти три
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 86
