Ученые – тоже люди. И у них есть «своя» вера, которую они готовы защищать даже вопреки эмпирическим данным.
Шрайбер ушам не верил. У него есть данные. Данные – это данные, основа любой науки. Но его коллеги игнорировали данные, больше того, они с таким негодованием относились к возможным следствиям, словно их это задевало лично. Короче говоря, Шрайберу показалось, что они говорят с ним так, будто он излагает им религиозные догмы, а не эмпирическую науку. И, что самое удивительное, он хорошо знал этих людей. Они отличные ученые, его коллеги, многие – даже его друзья. Если уж его узкий круг общения, задумался Шрайбер, реагирует подобным образом, то что скажут во внешнем мире?
– Тогда я впервые это понял, – вспоминает Шрайбер. – Я понял, что мы влезли во что-то, э-э-э… что-то другое, связанное с раком.
Ученые – тоже люди, у них есть своя вера, которую они готовы защищать. А это иногда приводит к неумышленной, даже неосознанной предвзятости, своеобразной интеллектуальной слепоте. Иными словами, это может сделать даже ученых борцами с наукой. Шрайбер отправил статью в ведущие академические журналы, в которых описал свое открытие. У него были хорошие, надежные данные, которые говорили, что блокирование этого цитокина у мышей делает их более уязвимыми к раку.
– Ответы меня очень удивили, – говорит Шрайбер. – Мне говорили что-то вроде «О, вы хотите сказать, что нашли иммунный надзор за раком. Вы что, не знаете, что иммунного надзора за раком не существует?»
Шрайбер и Олд увидели нечто новое – данные экспериментов убедительно доказывали, что иммунная система «видит» опухоли. Но ученые с мировыми именами только отмахивались, говоря: «Все же знают, что это не так».
На самом деле Боб не хотел ничего «сказать» – он просто представлял данные, занимался наукой.
– Это происходило снова и снова, – сказал Боб. – А я все повторял: «Но посмотрите на данные. Данные настолько очевидны!»24
Боб Шрайбер – исключительно выдержанный, даже мягкий человек. Но это, признался он, «постепенно вывело меня из себя».
– Мы собрали великолепные данные, а люди отмахивались от науки, заявляя: «Я не верю, что иммунная система видит опухоли».
Шрайбер сделал из этого вывод, что ученые, занимавшиеся биологией рака, настолько твердо уверены, что иммунология – пустая трата времени, что практически не интересовались собственно устройством опухолей. Шрайбер и Олд посмотрели и увидели что-то новое, но никто не хотел принимать их данные, потому что они противоречили их предрассудкам.
Наконец они поняли, что единственный путь вперед – это снести невежество огромной волной информации: больше экспериментов, больше мышей и намного, намного больше данных, таких больших, красивых и чистых, что «даже самый критичный рецензент вынужден будет принять статьи».
На это ушло три года. Данные были большими и красивыми. Но даже тогда они не сработали. Большие научные журналы (Шрайбер слишком вежлив, чтобы назвать их) все равно отказывались даже прикасаться к их статьям.
Он уже не удивлялся интеллектуальным фейерверкам, хотя, конечно, до сих пор содрогается, вспоминая некоторые разговоры на повышенных тонах на научных конференциях.
– Дошло до того, что люди специально начали искать конфликта, – смеется он. Его хорошие работы превратились во что-то вроде циркового представления, но, по крайней мере, их не игнорировали. – И, как мне кажется, это даже привлекло к данным больше внимания.
Но вместо того чтобы и дальше повторять эксперименты, которые все-таки добьют общественное мнение и «выиграют» спор, Шрайбер и Олд пошли дальше. За время трехлетнего цунами экспериментов появились и другие интересные наблюдения насчет рака и иммунной системы.
У мышей с подавленным иммунитетом опухоли развивались быстро и в большом количестве, но опухолевые клетки были слабыми и простыми. Когда эти опухоли пересаживали мышам с нормальным иммунитетом, их иммунная система быстро распознавала и убивала эти опухоли.
Единственный путь вперед – снести невежество огромной волной информации.
Противоположный процесс происходил, когда «нормальные» опухоли, которые вырастали у нормальных мышей, пересаживали мышам без иммунной системы. В этом случае опухоли разрастались как сорняки и очень быстро убивали мышей.
– И вот тогда, – говорит Шрайбер, – нас осенило.
Иммунный надзор T-лимфоцитов находит и убивает большинство мутировавших клеток задолго до того, как они начинают перерастать в то, что мы можем назвать раком. После этого тщательного патрулирования остаются только раковые клетки с полезными мутациями, которые помогают им выживать и расти. Сравнив опухоли из двух популяций мышей, Шрайбер обнаружил, что опухоли у мышей без иммунной системы простые, очевидные и беззащитные – слабые антилопы-гну, которые, оказавшись на территории без хищников, смогли размножиться и кое-как сбиться в стадо. Но вот у мышей с действующей иммунной системой Шрайбер и Олд увидели, по сути, более сильное стадо – сильный, стойкий рак. Казалось, словно эволюционное давление действует подобно редактору, подчеркивая красным лишь самые очевидные или беззащитные раковые клетки и гарантируя выживание лишь самым элегантным, сильным и хитрым клеткам-убийцам.
