Камень судьбы принадлежит Звездам,Луне – ее Последний свет.И когда умрет Ночь,судьба миров будет выкована заново.Калеб присвистнул, однако от меня не ускользнуло, что одной рукой он приобнял Эме.
– Кто-нибудь что-нибудь понял? Ненавижу головоломки.
– Пакт изначально составлялся на языке, который никто не мог перевести. Ришелье не знал формулировки Пакта. Ему хватило знаков богинь, чтобы осудить Урбена, – сказал Эйден, нахмурившись. – Почему сейчас мы сумели его прочитать? – Он взглянул на нас. На этот вопрос никто не мог ответить.
– Те знаки и символы, которые мы видели сначала, – это древний язык богинь, – пояснил Аарванд. – Кто-то или что-то, должно быть, переместило буквы, чтобы раскрыть их истинный смысл, или просто настало время, чтобы пророчество проявилось само.
Я повернула голову к нему:
– Тебе это о чем-нибудь говорит? – спросила я Аарванда. – В твоем мире нет похожих предсказаний?
– Нет, – ответил он. – Таких нет.
– Большинство пророчеств – чепуха, – отрезал Эйден. – Не стоит придавать этому слишком большое значение. Камень судьбы никогда не существовал.
Как же это типично для мага. Они верили только в физическую силу, которую им даровала магия, и не осознавали, что магия – нечто гораздо большее и она способна на большее.
– И оно необязательно должно иметь к нам какое-то отношение, – помедлив, сказала Маэль.
– Конечно же, оно имеет к нам отношение, иначе книга не открыла бы его нам. И она назвала нас Сестрой звезд, Сестрой луны и Сестрой ночи, – возразила я, хотя сама с удовольствием бы с этим поспорила.
Калеб аккуратно отвел волосы Эме в сторону, обнажая колдовскую метку прямо под линией роста волос. Три треугольника на том же самом месте, где у меня находились звезды, а у Маэль – луны.
Пальцы Аарванда скользнули мне под волосы, а затем он словно застыл, обнаружив звезды.
– У тебя всегда были эти метки? – Он не мог не заметить, как моя кожа покрылась мурашками там, где он до нее дотрагивался.
– С рождения, и я родилась в ночь звездопада, – твердым голосом произнесла я. – И наш отец пропал с книгой той же ночью. Многовато совпадений, на мой взгляд.
Теперь он обводил звезды подушечками пальцев, и эти прикосновения отзывались даже в ногах. Я резко сделала шаг в сторону.
– Ты считаешь, что в пророчестве говорится о вас? – воскликнул Эйден в мою сторону и недоверчиво расхохотался.
– Я этого не знаю и, если честно, надеюсь, что это не так. У этого предсказания не самый счастливый конец.
Маэль положила мне руку на плечо:
– Множество детей родилось в точно такие же ночи, и будем откровенны, большинство пророчеств – это действительно бред. А это, очевидно, древнее. Урбена казнили в 1634 году. С тех пор много воды утекло.
– Наконец-то мы сошлись во мнениях. Аллилуйя, – проворчал Эйден. – Чудеса все-таки случаются.
Маэль не обратила на него внимания.
– Эти слова определенно как-то связаны с теми временами. Вся Европа была охвачена войной. Ришелье пытался положить ей конец и сломить господство Габсбургов. Он был горячим сторонником абсолютизма и ненавидел гугенотов. На все эти планы требовались деньги – и деньги Ложи ему как раз прекрасно подходили. Ни до, ни после у вас не было подобных проблем с выживанием, не так ли? – поинтересовалась она у Эйдена, который смотрел на нее чуть ли не с восхищением.
