Так говорит Господь:небо – престол Мой,а земля – подножие ног Моих;где же построите вы дом для Меня,и где место покоя Моего?
(Ис 66:1)Оставалось одно – вопреки всему уповать на то, что Яхве смилостивится и снизойдет до людей.
Однако Яхве теперь смотрел не на богато убранные храмы, как раньше, а на человека – «смиренного и сокрушенного духом» (Ис 66:2). В Первом храме поклонение Богу было шумным, пышным и радостным, во Втором же оно стало более тихим и чинным. Живя в изгнании, будущие репатрианты уверились, что разрушение Иерусалима было наказанием за грехи, и новый культ стал отражением их «сокрушенного сердца и смиренного духа». С особенной ясностью это проявилось в ритуале нового праздника – Йом-Кипура, Судного дня, когда первосвященник символически возлагал все прегрешения народа на козла, которого затем прогоняли в пустыню. В Йом-Кипур, один-единственный раз в году, первосвященник входил в Двир как представитель народа. Мотив искупления четко просматривается и в ритуале повседневных жертвоприношений в храмовом дворе. Люди приводили быков, овец, козлов или приносили голубей – смотря по уровню благосостояния – в качестве «жертвы повинности» или «жертвы за грех». На голову такой жертвы полагалось возложить обе руки, тем посвящая ее Богу, затем ее умерщвляли, разделывали и куски возвращали жертвователю, который мог съесть мясо вместе с родными и друзьями. Общее застолье служило знаком восстановления гармонии с божественной сферой.
Хотя возвращение Яхве на Сион в той форме, в какой его предсказывал Второисайя, так и не состоялось, евреи все равно продолжали мечтать о том великом дне, когда Бог сотворит в Иерусалиме «новое небо и новую землю». Старые надежды оказались живучи и сделали Иерусалим символом вечного спасения – мира, согласия, близости к Богу и возвращения в рай. Новый Иерусалим должен был стать городом, не похожим ни на один другой, таким, где каждый живет долго и счастливо и у каждого есть свой дом. В нем не будет плача, прежние скорби забудутся. И поразятся язычники городу, где царит мир и жизнь такова, какой ей изначально полагалось быть (Ис 65:16–25). Однако раздавались и критические голоса. Пророки говорили о социальных проблемах города и о том, что жители все еще заигрывают с языческими культами (Ис 56:9–12; 65:1–10). Источником беспокойства была появившаяся самоизоляция общины репатриантов: разве Град Божий не должен быть открыт для всех, как сказано у пророка Захарии? Не следует ли ему распахнуть свои двери для иноплеменников, бродяг, евнухов – тех, кого жрецы считают «нечистыми»? Разве Бог Яхве не провозгласил «дом Мой назовется домом молитвы для всех народов»? Однажды он приведет все народы на святую гору Сион и примет от них жертвоприношения (Ис 56:7).
Впрочем, в V в до н. э. Иерусалим был весьма далек от того, чтобы стать центром религиозной жизни для иудеев или язычников. Значительная часть города лежала в развалинах, население было малочисленно. Не исключено, что он пострадал от новых разрушений в 458 г. до н. э., когда вся Персидская империя была охвачена волнениями и мятежами. Примерно в 445 г. вести о бедственной ситуации в Иерусалиме достигли персидской столицы города Сузы и сильно расстроили местную еврейскую общину. Один из ее старейшин, Неемия занимал высокую должность виночерпия при дворе царя Артаксеркса I. Услыхав, что репатрианты находятся «в великом бедствии и уничижении», а стены города разрушены, он был так поражен горем, что несколько дней плакал и молился, каясь за грехи соплеменников и сородичей, ставшие причиной несчастий. Затем Неемия обратился к царю Артаксерксу, прося позволить ему отправиться в Иудею, «в город, где гробы отцов моих, чтобы я обстроил его». Артаксеркс удовлетворил просьбу Неемии и назначил его пеха Иудеи. Царь также снабдил его рекомендательными письмами к другим наместникам в регионе и отдал приказание выделить ему из царских угодий нужное количество леса и других строительных материалов (Неем 1:3–2:8). Возможно, Артаксеркс рассчитывал, что Неемия сможет обеспечить в Иудее устойчивое положение: надежный бастион персов совсем рядом с Египтом повысил бы безопасность империи.
Книги Ездры и Неемии состоят из нескольких не связанных друг с другом документов, которые редактор попытался соединить в хронологическом порядке. Он считал, что Ездра и Неемия были современниками, причем Ездра прибыл в Иерусалим раньше. Однако есть веские основания отнести деятельность Ездры к значительно более позднему времени, датировав ее начало примерно 398 г. до н. э., когда царем Персии был уже Артаксеркс II[29]. Неемия же, вероятно, отправился из Суз в Иудею в 445 г. В своем высоком назначении он мог видеть религиозную миссию – ведь строительство укреплений исстари считалось на Ближнем Востоке священной обязанностью. Неемия прибыл в Иерусалим скрытно и три дня прожил инкогнито, а затем ночью тайно отправился верхом осмотреть состояние городских стен. Перед ним предстала мрачная картина – разрушенные укрепления и сгоревшие ворота. В одном месте ему даже не удалось проехать (Неем 2:12–15). На следующий день Неемия явился к старейшинам города и настоятельно призывал положить конец этому позору и унижению. Его пыл и энергия воодушевили жителей города, в едином порыве они принялись за дело, жрецы и миряне работали вместе. Городские стены были построены в рекордные сроки – за 52 дня. Это было небезопасно. Отношения с ам-хаарец серьезно испортились, и Неемии приходилось все время бороться с кознями представителей местных династий – наместником Самарии Санаваллатом, его приближенным Товией и правителем Эдома Гешемом. Положение было настолько напряженным, что строители постоянно ожидали нападения: «одною рукою производили работу, а другою держали копье. Каждый из строивших препоясан был мечом по чреслам своим» (Неем 4:17–18). Неемия не сделал попытки укрепить старый район Мишне – стена прошла просто по границе древнего Города Давида на холме Офель. В библейском тексте подробно описывается внутренняя планировка Иерусалима. Рынки размещались вдоль западной стены города; жрецы и храмовые служители жили вблизи Храма, на месте, где когда-то находилась крепость Офель. Мастера и ремесленники населяли юго-восточные кварталы, войско же было сосредоточено в северной, самой уязвимой части города. Неемия возвел и цитадель, предположительно к северо-востоку от Храма, на том самом месте, где впоследствии находились крепости Хасмонеев и царя Ирода. 25 элула (в начале сентября) 445 г. до н. э. состоялась торжественная церемония освящения новой городской стены. Левиты и певчие из окрестных селений были разделены на две большие группы, которые обошли город в противоположных направлениях, распевая псалмы, и сошлись в храмовом дворе. Радостные крики и музыка разносились на много миль по всей округе.
