Меч, что за спиною прикреплен, Можно быстро вынуть из ножен.
Неизвестный автор. Янский наследник Дань — Если-т так дальше пойдет-т, зимы не будет, — заверил Сашка Степанян, щурясь сквозь сигаретный дым.
— Та откудова ты знаешь? — возразил дядя Миша. — Ну-у, вот в каком году?
Он обратился к Макару.
— В девяносто втором, — ответил тот, вытаскивая из скобы тяжелый ручник.
— Да! Вот тады ж зима в ноябре началась.
Сашка колупнул мизинцем в широкой ноздре, внимательно изучил добычу и щелчком отправил ее на свободу.
— Да-т вчера смотрел — ученые говорят, что потеплело на два градуса. Это гребаное течение-т в эт-том а-акеане… — Он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить.
— Гольфстрим в Атлантическом океане, — подсказал Макар.
— Ага-т! Оно льды в Арктике моет-т, л-льды тают.
— Та де тот Голвстрым, — отмахнулся дядя Миша.
Макар включил гидромолот, и слова спорщиков утонули в уханье станка. Гидравлика на молоте давно дала течь, потому кузнец перед работой постоянно вытирал стол, чтобы при ковке горячее масло не летело в стороны.
Мужики бросились врассыпную, когда Зотов ловко бросил под молот пылающую жаром болванку. Пронырливый дядя Миша отошел к двери — всегда можно выскочить на улицу, — а плотный Степанян спрятался за спину кузнеца — самое безопасное место в кузне. Не обращая внимания на мужиков, Макар оттянул заготовку, поставив на ребро, выровнял округлившиеся края и, выключив молот, стал доводить зубило на наковальне.
— Ладно-т. Я потом зайду, — сказал Сашка, с уважением глядя на работу кузнеца.
— Завтра, — уточнил Макар. — На сегодня я завязываю. Отпросился на полдня.
Он подошел к стеллажу с готовым инструментом и выбрал зубило нужного размера.
— Вот тебе готовое.
Пыхтя сигаретой, Сашка рассмотрел инструмент и, довольный увиденным, вышел из кузни.
Дядя Миша еще топтался в нерешительности.
— Там у меня поршни есть, — как бы невзначай тихо произнес он.
— Сколько? — спросил Зотов, снимая брезентовый передник.
— Шесть.
— Почем?
Дядя Миша замялся, дернул плечом. Макар знал, что с ним можно торговаться до бесконечности, однако не сегодня.
— Беру по трояку, — предложил кузнец.
Лицо дяди Миши озарилось улыбкой: считай, пузырь самогона за каждый поршень — лихо.
— Так я ж щас принесу. — Он бросился в дверь, но Макар остановил.
— Завтра, дядь Миш. Все завтра.
— Ага. Тада с утра приходь.
Зотов закрыл за ним дверь.
Не надо было приходить на работу. Лучше бы взял отгул, однако от кузни до кургана дорога ближе, и пройти можно практически незамеченным. Не будет же он идти по деревне с тесаком за плечами и флягой на поясе, как какой-то гребаный супергерой. Макара смущало его снаряжение. Можно оставить ятаган, сунуть в карман раскладной нож, фляги с водой и «федоровкой» в рюкзак, а там налегке к кургану. Только ятаган кован не для красоты, флягу из рюкзака извлекать долго, и это может стоить жизни. Ночные походы убедили Зотова: курган не прощает наплевательского отношения.
Синяя тетрадь:
«Мы живем в миру, и он руководит нашими поступками, формирует наши привычки, характер. Достичь спокойствия нам очень сложно. Постоянные раздражители с разных сторон выводят из состояния равновесия. Так учил меня дед Федор и заставлял молиться. Он говорил, что человек может только тогда найти себя, только тогда обрести внутренний покой, когда слушает свое сердце и душу. Мир не дает нам такой возможности, влияя извне, и мы невольно принимаем его вторжение, стараясь подстраиваться под него. Но когда сила человека идет изнутри, от его души и сердца, окружающая действительность теряет власть над ним, а такой человек получает невиданные силы.
