Я, – вспоминает Евгений Евтушенко, – пошел на прием к секретарю ЦК КПСС П. Н. Демичеву, просил его, чтобы не было уголовного процесса. Демичев, по его словам, лично тоже был против суда. Он сказал мне, что Брежнева поставили в известность об аресте постфактум и он принял решение спросить Федина – тогдашнего председателя Союза писателей, – решать ли этот вопрос уголовным судом либо товарищеским разбирательством внутри СП. Федин брезгливо замахал руками и сказал, что ниже достоинства Союза писателей заниматься подобной уголовщиной» (Е. Евтушенко. Волчий паспорт. С. 459–460).
В максимально гротескной форме этот разговор в своем памфлете «Без меня» передает Аркадий Белинков:
Поговорив о том о сем – о западногерманском реваншизме да израильском экстремизме, о маоизме и подлом ревизионизме, Первый секретарь ЦК КПСС спросил у Первого секретаря Правления СП, что он думает о том о сем, да о предстоящем процессе над паразитами, ползавшими девять лет по здоровому и чистому телу советской литературы.
Константин Александрович, еще в какой-то мере сумевший сохранить спокойствие при обсуждении вопроса об империализме и даже нашедший в себе физические и моральные силы, чтобы сдержаться при обсуждении срочных мероприятий по резкому подъему народного антисемитизма, услышав имя отщепенца и клеветника, бывшего члена СП СССР, в ярости выскочил из собственных штанов и, со скрежетом выплевывая зубные протезы девичьего нежно-розово-белого цвета, стал кричать осатанелые слова, все больше повторяя такие, как «дыба», «костер», «колесование», «четвертование», «уксусная кислота» и «акулы империализма».
И ничего не смекнувший секретарь долго, настойчиво и убедительно доказывал уже все смекнувшему секретарю острейшую необходимость в эпоху империализма, как высшей стадии капитализма, конца колониализма и наступления ревизионизма, когда особенно нетерпима дискредитация в его лице советской литературы, в которой партией и народом ему поручен трудный, но почетный пост классика, как можно более скорой и как можно более строгой расправы над двумя подлыми антисоветчиками и отщепенцами. И доказал (А. Белинков, Н. Белинкова. С. 360–361).
В результате Секретариат ЦК КПСС одобрил предложение председателя КГБ В. Семичастного и Генерального прокурора СССР Р. Руденко о проведении открытого судебного процесса по делу Андрея Синявского и Юлия Даниэля.
6–7 января. На заседании президиума Союза кинематографистов СССР обсуждается фильм А. Алова и В. Наумова «Скверный анекдот».
В поддержку фильма высказываются С. Самсонов («На мой взгляд, в этой картине режиссеры достигли поразительной гармонии, перед нами целостное произведение, которое невозможно разъять. Это лучшая картина Алова и Наумова, потому что она выражает их поистине героическую позицию в вопросе о том, каким должно быть наше современное искусство…»), М. Швейцер («„Скверный анекдот“ – картина, которая своей художественной образностью, своей поэзией раздвигает горизонты нашего кинематографа и прокладывает для него новую дорогу. Это высокое искусство…»), А. Аникст (« После этой картины особенно вдохновляешься на борьбу со всем рабским и унизительным, что еще сохраняется в жизни. Вот почему „Скверный анекдот“ – замечательно глубокий, очень нужный нашему времени фильм»), С. Герасимов («Я считаю, что сам факт появления такого фильма – факт глубоко прогрессивный в общем движении нашего отечественного кинематографа. И то, что Алов и Наумов взялись за это дело, честь им и хвала»), А. Турков («Когда-то А. Франс сказал, что самый главный урок истории состоит, к сожалению, в том, что никто не извлекает из нее урока. Давайте покончим с этой традицией и, вооруженные марксизмом, встанем на позиции широкой и смелой исторической правды, не закрывая глаза на мрачные моменты нашего прошлого, дабы не явились они в наше настоящее»), А. Белкин («Мне стыдно, что в 1966 году вновь звучат давние угрозы: кафкианец, достоевщик – короче, не наш человек»).
С резким осуждением «Скверного анекдота» выступают И. Пырьев («А я как раз являюсь противником, оппонентом этой картины. Это было бы хорошо, но… но человека, пусть даже низкого, задавленного, оскорбленного, человека здесь нет. А есть конгломерат уродов, людей патологических, истеричных, уничтожающих одним фактом своего существования смысл картины – обличение низости, подлости, подхалимства»), А. Столпер («Фильм, на мой взгляд, страдает от одного главного режиссерского просчета – от чрезмерной сгущенности красок. На экране разворачивается какой-то свой экзальтированный мир, не имеющий к тебе, зрителю, никакого отношения и потому не вызывающий ни ассоциаций, ни желания примерить все происходящее на себя»), Е. Сурков («Я берусь утверждать, что в „Скверном анекдоте“ мы имеем дело с таким прочтением Достоевского, которое полностью противоречит идее рассказа. Мы ищем в Достоевском Достоевского нам близкого и боремся с Достоевским, который для нас неприемлем, но который нравится кое-кому из тех, с кем в этом споре я не желаю иметь ничего общего…»).
В результате фильм был положен на полку и показан публике только в 1987 году.
10 января. Опубликовано постановление Совета министров СССР, предлагающее
не препятствовать зарегистрированным религиозным обществам проводить церковный колокольный звон в городах и селах, используя имеющиеся колокола; не препятствовать приобретению их, а также допустить призыв муэдзина с крыши или минарета мечети .
