Откуда вам знать меня? Почему вы так рветесь узнать меня? Моя слава выбешивает вас.
Глаза Ричарда Феттла начали косить от усталости, и он отложил ручку. Моргая, растирая глазницы тыльной стороной кисти, встал с кровати – мышцы сведены взор затуманен суставы хрустят пальцы сводит; он чувствовал себя, как человек, всплывающий из пучины запоя, но при этом ощущал огромное облегчение и собственное достоинство, ибо он писал, и написанное им было хорошо.
Но он не осмелился убедиться в этом, перечитав все покрытые убористыми каракулями десять страниц. Вместо этого он сделал себе чашку черного кофе, думая о старых аллюзиях Голдсмита относительно кофе и сливок, и, пока пил кофе, улыбался, будто каким-то образом поглощал кровь и плоть поэта.
Со словами он это уже сделал. Это оказалось приятно. Скоро он увернет Голдсмита в плотный тугой узелок и вытолкнет из себя, воплотив его посредством ритуала написания текста.
Он обошел квартиру, глупо улыбаясь, пришибленный музой. Человек, который наконец очистился или наконец увидел, что грязи осталось мало.
Что понадобилось, чтобы разорвать сцепку? Поношение. Что на выходе. Текст. Какие были ощущения. Экстаз. К чему все это ведет. Возможно, публикация. Неплохо было бы опубликоваться.
Да.
В конечном счете Голдсмит послужит ему.
Ричард потянулся, зевнул и посмотрел на часы: 15.50. Он не ел с момента визита селекционеров. Бурча почесываясь дрожа, как мокрая собака, Ричард доковылял до кухни, открыл холодильник, вдохнул холодный воздух, отыскал пакет с натуральной выращенной рыбой и миску с когда-то свежей зеленью. Налил себе стакан безлактозного.
Голдсмит не терпел обычное молоко ни в каких проявлениях только безлактозное
Черные пометки на белом забелить обратно
Ричард замер. Медленно почесался. Повернул и наклонил голову. Положил еду на кухонный стол. Что важнее, чем еда.
Вернулся в спальню и взял лист бумаги, нашел неудачный отрывок и удалил его, водя по листу стирающим концом карандаша, вальяжно сдул катышки бумаги, переписал.
Продолжил писать. К 16:50 он исписал как курица лапой пятнадцать страниц.
Ричард встал, лицо отражало, как протестует все его тело, теперь это была настоящая мука, попробовал упражнения, чтобы размяться и взбодриться, подумал о горячем душе теплом солнце, от которого исходишь потом, но ничего не срабатывало.
Заковылял в гостиную. Квартирный голос объявил о посетителе, и он застыл в изумлении. Высокая тень на молочно-белом стекле входной двери.
Ричард вгляделся в помутневшую пластиковую оптику дверного глазка и увидел зои: чернокожая трансформантка лейтенант Чой. Он попятился от двери, тряся руками, словно обжегся, и нерешительность соединилась с внезапным спазмом, заставившим его согнуться. Иисусе. За что мне это. Когда же это закончится?
Затем он сдвинул латунную пластинку под дверным глазком. Голос тонкий, но уверенно контролируемый:
– Я вас слушаю.
– Р Феттл, – сказала Мэри Чой, – приношу извинения за причиненное беспокойство. Могу я задать еще несколько вопросов?
– Я уже рассказал вам все, что знаю…
– Да, и вы, конечно, не подозреваемый. Но мне нужна некоторая общая информация. Впечатления. – Она улыбнулась той самой прекрасной неестественной улыбкой белые зубы мелкие и аккуратные между полными губами и гладкой тонко опушенной черной кожей. Выражение лица зои заставило его отвести взгляд, и живот у него свело еще сильнее. Она не может быть реальной, ничего из этого на самом деле нет.
– Можем мы поговорить внутри?
Ричард сделал шаг назад.
– Я неважно себя чувствую, – сказал он. – Не ел целый день.
– Прошу прощения. Я вернулась бы позже, но мое время очень ограничено. Департамент хочет получить ответы немедленно. Вы можете избавить меня от полета в Эспаньолу.
Ричард не смог сдержать любопытство. Он приказал двери разблокироваться и открыл ее.
– Вы думаете, Эмануэль… думаете, Голдсмит улетел туда?
– Возможно.
Ричард закусил губу, слегка сутулясь. Даже с этой Немезидой ему трудно было не вести открыто и дружелюбно. Он тихо и устало сказал:
– Входите. Рад, что меня не подозревают. День и так не задался.
Не буду рассказывать ей о селекционерах. Ее не будет рядом, чтобы защитить меня, если эта информация просочится и селекционеры вернутся. Не хочу и пяти секунд провести под венцом.
– Приношу извинения за то, как к вам отнеслись вначале. Мы были расстроены тем, что нашли.
Ричард кивнул.
– Это крайне необычно, – сказал он. Я бы сказал «ужасно», «кошмарно», но шок уже прошел. Человек – животное, которое смиряется даже тогда, когда все понимает.
– Мы все еще не нашли Голдсмита. Но, в общем, уверены, что убийца он. Он переписывался с полковником сэром Джоном Ярдли. Вы об этом знали?
Ричард кивнул.
– Как вы к этому относились? – спросила Мэри Чой с искренним любопытством. Несмотря на свою кожу и красоту, зои казалась вполне человечной и способной на сочувствие. Ричард прищурился, пытаясь увидеть за этим лицом свою дочь, пытаясь представить Джину взрослой. Разве Джина решилась бы на трансформацию? Крайняя степень критики родительского наследия.
