10. Хорошее дело экранизацией не назовут
А вот с экранизацией повести «Сто дней до приказа» вышел конфуз. На киностудии им. М. Горького в то время подвизался «молодой гений» Хусейн Эркенов. Он вызвался снимать картину, мотивируя своё желание тем, что у него в мирное время погиб на срочной службе родственник. Сам Эркенов никогда не служил, зато точно знал, как разоблачить армейские порядки. Когда мне показали черновой монтаж, я был ошеломлён: это никакого отношения ко мне не имело. Совпадали лишь название, фамилии героев и место действия – современная армия. Постановщики часто отходят от первоисточника, но Эркенов совершенно потерял из виду мою повесть. Например, робкая симпатия героя, рядового Купряшина, к библиотекарше, несчастной в браке со старшим лейтенантом Уваровым, в фильме трансформировалась в долгое плавание в бассейне и крупные планы гениталий радикально обнажённой актрисы Кондулайнен, ставшей после этого признанной секс-бомбой советского и постсоветского кино.
– Ты понял, кто она? – таинственно спросил меня Хусейн, кивая на мятущиеся в хлорированной воде груди Елены. (Мы сидели в просмотровом зале.)
– Нет.
– Она – смерть!
– Неужели?
– А с бассейном тебе всё понятно?
– Не всё…
– Плитка на дне выложена крестом. Понял?
– Не совсем…
Далее шла такая сцена: в ярко освещённом дверном проёме появляется актёр Заманский и молча смотрит с экрана своими знаменитыми голубыми глазами.
– Ты понял, кто это? – тихо спросил Хусейн.
– Не понял…
– Георгий Победоносец, – был ответ.
Непонятные символы и болезненные аллюзии мне категорически не понравились, я без обиняков сообщил об этом руководству киностудии. Директором был тогда Александр Рыбин, в прошлом оператор, а главным редактором – мой коллега-писатель Владимир Портнов, по совместительству ещё и секретарь парткома. Я объявил, что не допущу выхода фильма на экраны, поскольку отснятый материал никакого отношения к повести не имеет. Нынче автору надо долго судиться, доказывая, что его замысел подвергся намеренному искажению режиссёра. В советские времена достаточно было написать заявление, и, если художественный совет находил претензии автора справедливыми, картину клали на полку, а то и просто смывали: серебро, необходимое для производства плёнки, было в дефиците. Так, сверхтребовательный к себе и другим Владимир Богомолов отправил на полку сериал, снятый по его замечательному роману «Момент истины» на прибалтийской киностудии. Ему не понравилось, как авторы без особой любви изобразили смершевцев, видимо, пытаясь ещё тогда подспудно высказать своё отношение к советским офицерам как к «оккупантам». Богомолов, сам служивший в Смерше, это почувствовал и наложил вето. Да, некоторые фильмы не выпускались в прокат из-за обнаруженной бдительным начальством антисоветчины, но таких было немного, в основном на полку попадали ленты, наглядно свидетельствовавшие о режиссёрской неудаче.
Руководство студии запаниковало. Я, уже известный писатель, кандидат в члены ЦК ВЛКСМ, секретарь Союза писателей, собирался выступить с требованием «закрыть фильм», а между тем на него израсходованы немалые деньги, даже перерасходованы, ибо «молодой гений» фонтанировал идеями. К тому же я сам изначально предлагал другого режиссёра, но студия настояла на своём кандидате, убеждая, будто Эркенов – будущая мировая звезда вроде Пазолини или Антониони и я стану потом гордиться, что в фильмографии титана нового кинематографа окажется экранизация и моей повести. Рыбин и Портнов принялись убеждать меня, но я стоял на своём: если молодой режиссёр хочет самоутверждаться и самовыражаться, почему он это делает за счёт писателя и широко известной повести? Пускай снимает кино по собственному оригинальному сценарию. Ответ на риторический вопрос был очевиден: по заявке никому не известного режиссёра ни позиции в плане киностудии, ни денег никто бы не выделил. Наконец Портнов отозвал меня в сторонку и зашептал: «Юра, если ты это сделаешь, меня просто снимут с работы. А у меня большая семья!» Это был аргумент. И я пожалел собрата по перу.
