1. Загробный страж
Биологическая селекция членов Политбюро былаокутана большей тайной, чем создание философского камня; хотя несоизмерима сним ни по государственной важности, ни по расходам. Когда хозяин Ленинграда исекретарь обкома товарищ Романов выдавал замуж свою дочь, так Луи XV должен былзашататься на том свете от зависти. Пир был дан в Таврическом дворце, средигобеленов и мраморов российских императоров, и через охрану секретных агентовне проскочила бы и муха. Кушать ананасы и рябчиков предполагалось с золота ифарфора царских сервизов. Вот для последней цели и было велено взять иззапасников Эрмитажа парадный сервиз на сто сорок четыре персоны, унаследованныйв народную сокровищницу от императрицы Екатерины Великой.
Последовал звонок из Смольного: сервизупаковать и доставить. Хранительница отдела царской посуды, нищаяискусствоведческая крыска на ста сорока рублях, дрожащим голосом отвечала, чтоей требуется разрешение директора Эрмитажа академика Пиотровского. Потом онарыдала, мусоля сигаретку «Шипка»: севрский шедевр, восемнадцатый век!..перебьют! вандалы! и так все распродали…
Академик известил, обмирая от храбрости:«Только через мой труп». Ему разъяснили, что невелико и препятствие.
Пиотровский дозвонился лично до Романова «погосударственной важности вопросу». Запросил письменное распоряжение министракультуры СССР. Но товарищ Романов недаром прошел большой руководящий путь отсперматозоида до члена Политбюро и обращаться со своим народом умел. «Это тымне предлагаешь у Петьки Демичева разрешения спрашивать? — весело изумился он. —А хочешь, через пять минут тебя попросит из кабинета на улицу новый директорЭрмитажа?»
Пиотровский был кристальной души и большимученым, но тоже советским человеком, поэтому он, не кладя телефонную трубку,вызвал «скорую» и уехал лежать в больнице.
За этими организационными хлопотами конец дняперешел в начало ночи, пока машина из Смольного прибыла, наконец, к Эрмитажу. Инесколько крепких ребят в серых костюмах, сопровождаемые заместителем директораи заплаканной хранительницей, пошли по гулким пустым анфиладам за тарелками дляноменклатурной трапезы.
Шагают они, в слабом ночном освещении, этимивеличественными лабиринтами, и вдруг — уже на подходе — слышат: ту-дух, ту-дух…тяжкие железные шаги по каменным плитам.
Мерный, загробный звук.
Они как раз проходят хранилище средневековогооружия. Секиры и копья со стен щетинятся, и две шеренги рыцарей в доспехахпроход сторожат.
Ту-дух, ту-дух!
И в дверях, заступая путь, возникает такойрыцарь.
В черном нюрнбергском панцире. Забрало шлема опущено.В боевой рукавице воздет иссиня-зеркальный меч толедской работы. И щит с гербомотблескивает серебряной чеканкой.
И неверной походкой мертвеца, грохочастальными башмаками и позванивая звездчатыми шпорами, движется на них. И вполуночной тишине они различают далекий, жуткий собачий скулеж.
Процессия, дух оледенел, пятится на осевшихногах.
А потревоженный рыцарь бешено рычит из-подзабрала и хрипит гортанной германской бранью. Со свистом описывает мечомсверкнувшую дугу — ту-дух! ту-дух!.. — наступает все ближе…
Задним ходом отодвигаются осквернители, икто-то уже описался.
