1
Дермот Краддок общался с Арманом Дессином из парижскойпрефектуры по-дружески. Им и прежде случалось встречаться раза два, и онипришлись друг другу по нраву. Краддок свободно говорил по-французски, так чтобеседы у них большей частью велись на этом языке.
– Это пока лишь вероятность, – предупредил егоДессин. – Здесь у меня на фотографии их кордебалет. Вот она, четвертаяслева. Говорит это вам что-нибудь, м-м?
Инспектор Краддок вынужден был признаться, что нет. Нетак-то легко узнать по карточке задушенную молодую женщину, а на этой конкретнойкарточке лица молодых женщин были скрыты под толстым слоем грима, а волосы –под диковинным головным убором из птичьих перьев.
– Вероятность остается, – сказал он. –Определеннее выразиться не рискну. Кто она? Что вам о ней известно?
– Меньше, чем ничего, можно сказать, – бодроотозвался его собеседник. – Вы понимаете, это не фигура. Да и«Марицки-балет» не назовешь явлением. Выступают по пригородным театрикам, ездятна гастроли. Ни громких имен, ни звезд, ни знаменитых балерин. Впрочем, я отведувас к мадам Жолье, которая его возглавляет.
Мадам Жолье оказалась деловитой живой француженкой с зоркимвзглядом, усиками и солидными отложениями жира.
– Не люблю иметь дела с полицией! – Она огляделаих неприязненно, не скрывая своего недовольства их приходом. – Всегда припервой возможности старается чинить мне затруднения.
– Нет-нет, мадам, вы не должны так говорить, –возразил Дессин, меланхолического вида мужчина, худой и длинный. – Когда,скажите, я вам чинил затруднения?
– А из-за этой дурочки, которая хватила карболовойкислоты? – не задумываясь, отвечала мадам Жолье. – Лишь потому, чтовлюбилась в chef d'orchestre [7], которому не нравятся женщины,у него другие склонности. Сколько вы шуму из-за этого подняли! Это нанесло вредмоему прекрасному балету.
– Совсем напротив, принесло огромный кассовыйуспех, – сказал Дессин. – И когда это было – три года прошло с техпор. Нехорошо помнить зло. Так вот, насчет этой девушки, Анны Стравинской.
– Да, и что же?
– Она что, русская? – спросил инспектор Краддок.
– Ничуть. Это вы из-за фамилии? Но они все берут себетакие фамилии, эти девицы. Ничем особенным не выделялась, танцует средне,внешность так себе. Elle u#tait assez bien, c'est tout [8]. Длякордебалета годится, в солистки – нет.
– Француженка?
– Вероятно. Паспорт у нее был французский. Хотя как-тораз она обмолвилась, что ее муж – англичанин.
– Так и сказала, что англичанин? И жив? Или умер?
Мадам Жолье пожала плечами.
– То ли умер, то ли бросил ее. Почем мне знать? Этидевушки – вечно у них истории с мужчинами.
– Когда вы ее видели в последний раз?
– Я везу труппу на шесть недель в Лондон. Даем спектаклив Торки, в Борнмуте, в Истборне, где-то еще, не помню, и в Хаммерсмите. Потомвозвращаемся во Францию, но Анна, она с нами не едет. Она только посылаетзаписку, что уходит из труппы и будет жить у родственников мужа, какой-то вздорв этом духе. Я не поверила, что это правда. Скорее, думаю, встретила мужчину,вы меня понимаете.
Инспектор Краддок утвердительно кивнул головой. Ондогадывался, что в подобных случаях мадам Жолье ничего другого и не подумает.
– Невелика потеря для меня. Меня это не трогает. Придуттанцевать другие, точно такие же, а может быть, и лучше, – я пожимаюплечами и больше не думаю об этом. С какой стати? Все они одинаковы, этидевушки, все помешаны на мужчинах.
