— Да ладно тебе, — сказала Элис, — вряд ли все так плохо. Пошли посмотрим.
Она открыла калитку, и они зашагали по дорожке, усыпанной хрустящим гравием. Сквозь камни пробивались сорняки. Добравшись до входной двери, путники остановились.
Мальчик нахмурился. Он простонал, вспомнив, что Джон дал Сьюзан ключи от дома. Она положила их в сумку, а значит, они либо лежали на дороге в том месте, где ее сбила машина, либо, если кто-то вернул ей сумку, были в больнице в Блекхисе, больше чем в тридцати милях отсюда.
— Полагаю, нам придется взломать дверь, да? Пойдем поищем заднее окно или что-нибудь такое.
Элис бросила поклажу на пороге и направилась в обход дома. Рыбка последовал за ней без энтузиазма. Он не был искателем приключений и любил все делать по правилам. Идея разбивать окна ему совсем не нравилась. Элис, наоборот, воспринимала табличку «Не входить!» как приглашение. Она никогда не поступала так, как ей скажут, и любила забираться в опасные места. Отчасти поэтому Рыбка любил ее. А еще потому, что она понимала его без слов.
Элис подобрала у дороги булыжник, и через мгновение тишину ночи нарушил звон стекла. Рыбка огляделся, опасаясь, что кто-нибудь услышит шум. Элис сняла жакет и обернула им руку.
— Так в фильмах делают, — пояснила она. — Чтобы не пораниться.
Ругаясь так, что Рыбка покраснел, девочка осторожно просунула руку внутрь, нашла ручку и повернула ее, распахнув заднюю дверь Дома Ворона.
22
Дом Ворона
Элис достала из кармана фонарик и осветила темную комнату. Они заглянули внутрь через выбитое окно двери.
Рыбка вздрогнул.
— Где?
Он показал на демонов грязи, устроившихся на куче старых тряпок. Когда Элис открыла дверь, они повернули головы к внезапным посетителям, их глаза, горящие в свете фонарика, пристально и раздражающе уставились на Рыбку. Один из них оскалил похожие на крошечные иглы зубы. Рыбка краем глаза различал какое-то движение слева, но старательно избегал туда смотреть.
— Угу. Что ж, я вон вижу пауков. — Элис задрала голову к потолку и воззрилась на сеть из паутин. — Фе, гадость.
Прижавшись друг к другу, они проскользнули через кухню в коридор, где обнаружили две закрытые двери. Пол там был выложен плиткой.
— Я возьму сумки, — сказала Элис. — Потом сходим наверх.
Она сунула Рыбке фонарик, подошла к входной двери, открыла ее и втащила внутрь мешки, оставленные на пороге.
Рыбка осторожно осмотрелся, проведя фонариком по полу, стенам и потолку. В коридоре демонов грязи не оказалось. С потолка свисали тонкие паутинки, было пыльно, но не замусорено, ветшать было нечему. Лестница наверх не была застлана ковром, и Рыбка с облегчением обнаружил, что на покрашенных стенах не было обоев, благодаря этому они не кишели демонами. Краска стойкая. Она могла запачкаться, но не гнила, в отличие от бумаги.
Внеся сумки внутрь, Элис бросила их на пол посреди коридора, закрыла дверь, взяла у Рыбки фонарик и устало пошла наверх. Голые доски громко заскрипели у нее под ногами, нарушая ночную тишину. Поколебавшись с минуту, Рыбка поплелся следом.
Добравшись до верхнего этажа, Элис направилась к единственной незапертой комнате. Это была небольшая пустая комнатка, выходившая окнами на задний двор. В ней было светлее — неплотно задернутые старые шторы пропускали внутрь слабый свет ночного неба.
— Так, — сказала Элис, посмотрев на занавески, — держу пари, эти тряпки кишмя кишат всякой нечестью.
Рыбка кивнул. Материя утратила свой прежний цвет и была потертого серо-коричневого оттенка, на ней суетилось множество демонов. Они были маленькими и (в отличие от демонов грязи в кухне) с тупыми зубами, круглые диски их глаз тускло мерцали в полумраке. Элис взялась за шторы и с силой дернула. Демоны градом посыпались вниз и, секунду повалявшись на полу, растворились. Шторы кое-где порвались, но остались висеть на месте.
— Черт, придется как-то лезть наверх. Или можно разведать, что в других комнатах… Это выражение лица стоит воспринимать как отрицание, да? Тогда помоги мне.
Рыбка присел, чтобы она могла встать ему на спину как на стул. Элис скинула ботинки и взобралась на него, немного покачиваясь.
— Вроде бы дотягиваюсь. Но с фонарем несподручно. Не дергайся!
Свет хаотично гулял по комнате, пока она пыталась сбросить демонов на пол.
В двух футах от него мелкий и довольно расплывчатый демон пожирал Рыбку взглядом. Демон зло уставился на него, оголив свои уродливые зубки. Он походил на маленькую рассерженную лягушку, его вид чуть не рассмешил Рыбку. Мальчику полегчало.
— Ура!
Еще больше демонов посыпалось на пол, они бешено вопили и растворялись. Затем упала и сама штора, и в ту же секунду из ее складок стали вылезать новые демоны. Так как они появлялись из сильно прогнившего материала, они открывали глаза через секунды после рождения и быстро росли. Демоны сразу устремляли взор на Элис, которая пыталась снять вторую штору. Покончив с этим, она сползла со спины Рыбки. И завизжала.
Мальчик тут же выпрямился. Элис вцепилась в его руку.
— Прости. Паук. Громадный. Вон. — Она посветила фонариком.
Паук торопливо семенил по ткани. Рыбка поймал его и зажал между ладошек. Было щекотно. Он поднес его к окну, которое Элис с трудом открыла.
— Хорошо, — с облегчением произнесла она, когда мальчик разжал ладони и паук улетел вниз. — Я тогда этим займусь, ладно?
Она собрала грязные шторы в охапку и направилась к двери. Оставшись один, Рыбка осмотрел комнату. В ней царили покой и тишина, сквозь незанавешенное окно струился серебряный свет, падавший на голый пол и стены. Мальчик почувствовал себя лучше. Страх наконец отступил.
Вскоре вернулась Элис, неся с собой мешки. Она опрокинула самый большой из них и вытряхнула меленькое, тонкое, лоскутное одеяло и еще одно, связанное крючком.
— От матраса, а это одеяльце для младенцев. Соорудим постель. Есть еще две надувные подушки. — Она порылась в другом мешке. — Лимонад, печенье, рулон туалетной бумаги. Не предлагаю сегодня посещать ванную, конечно, зато на улице неплохие кусты есть. — Она лучезарно улыбнулась, посмотрев на Рыбку: — Не пропадем.
Рыбка улыбнулся в ответ.
— Ты супер, — сказал он.
* * *
Они устроились на одеяле, не снимая одежды, и накрылись одеяльцем поменьше. За окном дерево щекотало стекло своими ветками, Рыбка различал тихое уханье совы. Казалось, он был далеко-далеко от Соловьиной улицы, на которой городские огни гасили сияние звезд, а тишину ночи нарушал шум машин. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Элис уже спала. Он слышал ее ровное сопение и чувствовал тепло, исходившее от ее тела. Впервые со вчерашнего утра, когда он и Сьюзан вернулись домой из города и обнаружили, что их жизнь навсегда изменилась, он почувствовал спокойствие.
